Селина резко встала, как будто сидеть рядом с нами стало невыносимо, и поспешно вышла. Папа задержался, его взгляд упал на меня. Он словно пытался разглядеть мои мысли, вычитать с лица, что я чувствую.
— Пап... потом поговорим. Мне сейчас не до этого, — выдавила я, заметив, что он хочет что-то спросить.
Он молча кивнул и тоже исчез, оставив после себя след тяжёлого дыхания.
Тео пробыл с нами ещё пару минут. Он пытался говорить о чём-то постороннем, но слова тонули в вязкой тишине. Потом он поднялся, обнял нас обоих и сказал:
— Я оставлю вас одних. Если что-то случится — звоните.
И ушёл, растворившись за дверью.
Мы снова остались одни.
Дэймон сел рядом, его плечо коснулось моего. Рука обвила меня, притягивая ближе.
— Лу, посмотри на меня.
Я повернула голову. Слёз не было, но внутри всё сжималось так сильно, что казалось — сердце сейчас разорвётся. Сколько можно? Сколько ещё ударов мы должны выдержать?
Я прижалась к его груди, глухо прошептала:
— Я устала, Дэймон... я очень устала.
Слова звучали, как признание в слабости. Я понимала, что он сам на грани, а я веду себя как ребёнок. Но я не могла иначе.
Он отстранился, взял моё лицо в ладони, его взгляд был острым, как лезвие.
— Лу, никогда не говори так. Не смей обесценивать себя и свои чувства, ставя их ниже чужих. Поняла?
Я кивнула. На губах появилась лёгкая улыбка, хоть глаза уже блестели от предательских слёз. Но я не позволила им вырваться наружу.
В его объятиях становилось чуть легче. Я вдохнула глубже и наконец произнесла:
— Я сейчас приду... Мне нужно проветриться.
Он кивнул и отпустил. Его руки ещё хранили тепло, когда я поднялась.
Дэймон
Я сам ещё не пришёл в себя от одного шока — от того, что мой брат лежит в коме. А теперь... я узнаю, что он ещё и мой сводный брат. Мир переворачивается на глазах. Но это ничего не меняет. Совсем ничего. Я всё равно люблю его больше жизни. И никому не позволю забрать её у него.
И всё же внутри жгло странное осознание: если всё окажется так, как мы думаем, значит, все эти годы мы с Лаурой были связаны. Незримо, но прочно. Судьба связала наши семьи давно, а мы только сейчас узнали. Это точно знак. Послание судьбы.
Лаура
Я вышла на улицу, пытаясь вдохнуть хоть немного свежего воздуха, чтобы переварить весь ужас, который свалился на меня за последние дни. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди, а разум бешено прокручивал каждую деталь происходящего. Свежий воздух хоть немного размывал напряжение, но тревога никуда не уходила. Я с удивлением отметила для себя, что смогла отказаться от курения. Раньше даже мысль о сигарете вызывала вожделение, а теперь я даже не прикасалась к этому. Возможно, это как раз последствие того, когда я сказала Дэймону на балконе — что он мне никто. Тогда во мне будто что-то сломалось и вместе с этим появилось отвращение к самой себе и к этой привычке. Я решила покончить с этим, и, честно, горжусь собой. В такие моменты, когда жизнь бьет так сильно, что любая слабость может стать фатальной, оставаться собой — это уже подвиг.
Вдруг к больнице подъехал черный «Порш». Мгновение я подумала, что машина слишком пафосная для обычного визита, но не успела разглядеть, как из нее вышла девушка. Платье, каблуки, осанка... и я едва не прислонилась к стене от удивления. Она выглядела так, будто шла на подиум или прямо в стриптиз-клуб, а не к больнице. Но когда она приблизилась, лицо стало знакомым. Или мне показалось?
— Ты ведь Лаура, да? — произнесла она с ледяным презрением, оглядывая меня с ног до головы, не скрывая своей ненависти. — Та самая, из-за которой сорвалась наша с Дэймоном свадьба?
Смешно. Я раньше думала, что украсть мужчину можно только в дешевых романах. Но София доказала обратное. Ее голос был пропитан ядом, и я моментально поняла: это она.
— Что тебе нужно? — твёрдо спросила я.
Она усмехнулась, медленно шагая вокруг меня, словно оценивая добычу.
— Твой брат выглядит таким беззащитным среди этих трубок и аппаратов. Удивительно, что он ещё держится... Но думаю, мальчику осталось недолго.
Я сжала челюсть так, что зубы почти заскрипели, готовая вцепиться ей в волосы, но сдержалась. Она сделала вид, что слышит меня, и просто шагнула в больницу, оставив свои слова висеть в воздухе как нож.
Я стояла, будто парализованная, пытаясь переварить то, что только что услышала. Думать долго не пришлось: это был явный намёк. Лука в коме — её рук дело. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышат все вокруг. Я рванула обратно в здание, не обращая внимания на прохожих, боясь, что София зайдет к Луке.