Дэймон
Через два часа нас наконец-то позвали. Лука был готов к выписке.
Я держал его на руках, сонного и взъерошенного. Его волосы торчали во все стороны, а в руках он сжимал плюшевого мишку так крепко, будто тот был его талисманом. Щёки у Луки были чуть розовые от сна, глаза ещё не до конца открылись, и он смешно жмурился. Эта картина врезалась в память — мой брат, живой, настоящий, снова рядом.
Мы вышли из больницы, и прохладный воздух коснулся лица. Лука уткнулся мне в плечо, а Лу шла рядом, осторожно придерживая его ножку.
— Всё, малыш, домой, — сказал я, усаживая его в кресло в машине.
Сонливость быстро слетела с него, и уже через пару минут в салоне снова царила привычная музыка его болтовни. Лука говорил обо всём сразу: о том, что видел во сне, о том, что хочет поиграть, и, конечно, о еде. Мы с Лаурой переглядывались и смеялись. Я даже боялся перебить его, чтобы не прервать этот поток жизни.
Дорога до дома показалась короткой. Когда мы зашли внутрь, Лука вдруг рванул к дивану, будто ждал этого всё время. Скинув мишку на подушку, он начал прыгать, как будто никакой комы и не было.
Мы с Лу рассмеялись, не успев даже снять куртки.
— Что будешь кушать? — спросила она.
— Пииииццу! — радостно выкрикнул он, размахивая руками.
Ну, конечно. Лука и его вечная пицца. Я усмехнулся: кажется, он бы мог питаться только ею всю жизнь.
Мы прошли на кухню, и Лу вдруг остановилась, удивлённо глянув на меня:
— Ты куда? Ребёнок голодный, угольки есть не будет.
— Может, я хочу помочь? — я сделал обиженный вид и, проходя мимо, легонько хлопнул её по попе.
Она фыркнула, встала на цыпочки и чмокнула меня в губы.
— Ну хорошо, обиженный мой. Будешь моим сушефом.
Мы засмеялись.
Лука прибежал к нам, и я усадил его на столешницу, чтобы он видел весь процесс. Лу раскатывала тесто, я нарезал овощи, а Лука, воспользовавшись моей невнимательностью, тащил кусочки прямо со стола.
— Попался, воришка! — резко обернулся я и вцепился в него пальцами, щекоча.
Он залился звонким смехом, от которого у меня всё внутри перевернулось. Лу обернулась и, покачав головой, произнесла:
— Такими темпами вы поужинаете не раньше чем через два часа.
Я отпустил Луку, подошёл к ней, обнял за талию и шепнул:
— Не злись, тебе это не идёт.
Она только улыбнулась.
И тут в дверь раздался звонок.
Я пошёл открывать и сразу понял по лицу Тео — он злится. В руках он держал нашего рыжего котёнка, который вертел ушами, не понимая, что происходит.
— Ну здравствуйте, — буркнул Тео, шагнув внутрь.
Я уже догадался, из-за чего он в таком настроении: мы забыли сообщить всем о том, что Лука очнулся... и, конечно, о результатах теста.
Лука, заметив его, спрыгнул с дивана и радостно бросился в его объятия. Тео подхватил его, и на лице наконец появилась улыбка.
— Как ты, малыш? — спросил он.
— Хорошо! — выкрикнул Лука. — Мы пиццу готовим! Останешься с нами?
Тео перевёл строгий взгляд на нас с Лаурой, но, вернувшись к Лукиному сияющему лицу, кивнул:
— Конечно, останусь.
И тут Лука заметил котёнка. Его глаза округлились, потом засветились радостью.
— У нас теперь есть котик?! — он почти подпрыгнул, протягивая руки к пушистому комочку.
Мы с Лу переглянулись и пожали плечами.
— Да, — сказали в унисон.
Лука, сияя, прижал котёнка к себе.
— А как его зовут?
Мы переглянулись снова и виновато развели руками.
— Мы пока не придумали.
— Я придумаю! — радостно заявил он и, прижимая котёнка, умчался в гостиную.
А Тео повернулся к нам с недовольным лицом. Его выражение было настолько драматическим, что на мгновение мне показалось: он готов был объявить войну миру. Я чуть не рассмеялся — и это в тот момент, когда должен был быть серьёзным. Но я сдержался, хотя внутренне улыбка рвалась наружу. Его губы едва сжались в прямую линию, глаза слегка прищурились, а плечи напряглись.
— Почему я узнаю обо всём спустя пару дней? — его голос дрожал, но не от гнева, а скорее от обиды и лёгкого раздражения. — Тем более после выписки.
Я сделал шаг ближе, стараясь звучать убедительно:
— Ну не злись, — ответил я, — просто не было времени и... немного забыли. Мы пока никому не рассказывали, так что считай себя первым.
Он фыркнул, но мягче, и ударил меня по плечу, словно демонстрируя, что гнев уже улёгся: