Когда мы остановились возле школы, он повернулся ко мне, явно собираясь поцеловать на прощание. Но я чуть отстранилась и прошептала в миллиметрах от его губ:
— Спасибо. За всё, что ты для меня делаешь.
Я легко коснулась его губ и уже хотела выйти, но он удержал моё лицо в ладонях, посмотрел прямо в глаза и ответил:
— Не благодари. Это мелочь. Я просто сделал то, что ты просила.
— За одну ночь? — удивлённо выдохнула я.
Он ничего не сказал. Просто впился в мои губы так, что я ощутила сладкое головокружение.
Когда мы отстранились, он тихо добавил:
— Я заеду за тобой. Хорошего дня, Лу.
Он улыбнулся так, что у меня внутри всё потеплело. И я вышла из машины, держа рюкзак и впервые за долгое время ощущая, что у меня действительно есть будущее.
Дэймон
Отправив Лауру в школу, я ещё какое-то время сидел в машине, глядя на то, как она исчезает за дверями. Она улыбалась, но я слишком хорошо знал её глаза — там ещё оставались тени. Лука, кошмары, страхи... и теперь школа. Ей нужен покой. А мне — правда.
И я собирался её получить.
Дело, которое я откладывал, висело на мне, как камень. София.
Если у Лу не получилось выбить признание, то у меня будет. Я знал, как сжимать людей в тиски, и в этот раз — я сделаю это ради брата.
Через несколько минут я уже подъезжал к дому её семьи. Знакомый охранник лениво посмотрел, узнал меня и сразу же пропустил. Я даже не снизил скорость, просто свернул на подъездную дорожку.
Дверь открылась не сразу. Но стоило ей приоткрыться — и я увидел её. София. В чёрном, слишком коротком платье, в котором можно было бы выйти разве что на трассу. У меня невольно перекосило лицо от отвращения. Она будто нарочно нарядилась так, зная, что я приду.
Я не стал спрашивать разрешения — вошёл в дом, будто хозяин. Прошёл в гостиную, даже не глядя на неё.
— Я не собираюсь тратить на тебя много времени, — сказал я ровно. — Поэтому отвечаешь честно и быстро. Тогда, возможно, я сглажу последствия.
Она нахмурилась, хлопая ресницами, пытаясь изобразить дурочку. По сути — именно ею она и была.
— О чём ты?
Я медленно прошёлся по комнате, рассматривая полки, уставленные безделушками. Пустые, ненужные вещи. В отличие от правды, которая мне была нужна.
— Твои люди стреляли в Луку? — спросил я негромко, но так, что каждое слово отозвалось в тишине, словно удар.
София вспыхнула, закатила глаза, изображая оскорблённую невинность. Но её взгляд дёрнулся — и этого было достаточно.
Я медленно провёл пальцем по какой-то фарфоровой статуэтке и сбросил её на пол. Звон разбившегося фарфора ударил в уши, и в тот же миг её пальцы дрогнули. Она пыталась подавить страх, но я видел, как напряглись её плечи.
— Нет, — сказала она слишком поспешно. Голос дрогнул.
Я смахнул со стола ещё одну вещь — рамку с семейным фото. Стекло разлетелось, и её лицо снова изменилось.
— Врёшь, — произнёс я холодно.
Я сел в кресло, закинув ногу на ногу, демонстрируя, что у меня полно времени. Она же нервно перетирала край своего платья, будто это могло скрыть дрожь.
— Ты слишком любишь играть святую, София, — я чуть усмехнулся. — Но маски имеют мерзкую привычку спадать.
Я достал телефон, нажал на экран, и в комнате послышались приглушённые, но узнаваемые звуки. Её голос. Её смех. А потом кадры, которые явно никто не должен был видеть — вечеринка, алкоголь, наркотики.
Она застыла, как загнанный зверёк.
— Что это? — голос её задрожал.
— Напоминание, — лениво сказал я. — Что твой образ идеальной девочки очень хрупкий. Хочешь, я отправлю это твоим родителям? Или, может, прессе?
— Ты... ты не посмеешь, — попыталась она возмутиться, но в глазах мелькнул страх.
— Я посмею, — перебил я спокойно. — Особенно если ты ещё раз соврёшь.
Её руки сжались в кулаки, дыхание стало сбивчивым. Я видел, как в ней борется злость и паника.
— У меня один вопрос, — сказал я, наклонившись вперёд. — Твои люди стреляли в Луку?
Тишина повисла тяжёлая, вязкая. Она закусила губу, пытаясь подобрать слова.
— Я... я бы никогда... — пробормотала она, но тут же осеклась.
Я усмехнулся.
— Значит, всё-таки твои. Спасибо, София. Это именно то, что мне нужно было услышать.
Я поднялся, сунул телефон обратно в карман и направился к двери.
Да, прямого признания я не получил. Но её дрожащий голос и сбивчивые оправдания сказали всё за неё. А запись я всё равно выложу. Позже. Её наказание будет сладким. А вот тем выродкам, кто посмел поднять руку на Луку, я сам прострелю череп.