Я пытался говорить, кричал, что это было необходимо, что у меня не было выбора. Но меня никто не слушал.
И тут...
— Помогите! — вдруг перекрыл весь этот гул голос женщины. Её голос был хриплым, надорванным, но он пронзил весь зал. — Ребёнок без сознания!
Мы рванули туда.
И я увидел Луку.
Он лежал, бледный, безжизненный. Его маленькое тело не двигалось, глаза были закрыты.
Мир снова рухнул.
Снова.
Обещаешь?
Лаура
В зале творился хаос — иначе и быть не могло. Всё смешалось: крики, возмущённые голоса, перепуганные взгляды. Казалось, сама атмосфера дрожала от напряжения. В нашей жизни редко бывают спокойные моменты, и всякий раз, как только мы думаем, что впереди хоть немного тишины, всё снова рушится в один миг.
Люди сбились в толпу, кто-то метался к сцене, кто-то паниковал, а часть гостей уже принялась спорить, обвиняя Дэймона в убийстве. Их злые, недоверчивые слова били прямо в виски, и мне хотелось закричать: «Замолчите!». Клянусь, я сойду с ума, если этот кошмар не закончится.
Дэймон резко подхватил Луку на руки. Его движения были такими быстрыми и уверенными, будто он держал в руках самое дорогое, что у него есть, — и это было правдой. Я бросилась следом, не думая ни секунды, расталкивая плечами плотную стену людей, лишь бы не потерять их из виду.
Я была в панике. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в горло. Неужели снова?.. Врач предупреждал нас: обмороки возможны, это одно из последствий травмы. Я всеми силами старалась держаться за эту мысль, повторяя её, как молитву: «Это просто обморок. Это только обморок».
Мы почти вылетели из зала, оставляя за собой гул голосов, словно рой ос, которые жужжали в спину.
В машине царила напряжённая тишина. Дэймон рванул с места так резко, что нас бросило вперёд, будто машина готова взлететь. Я украдкой взглянула на него. Его руки сжимали руль так сильно, что костяшки побелели, а по челюсти ходили желваки. В его взгляде смешались ярость и страх — тот самый коктейль, от которого он становился опасным.
Я понимала: после этого он начнёт искать виновных. Он никогда не оставляет такие вещи без ответа. Но кого винить теперь? Джон мёртв. Эд? Но он уже получил, что хотел. Мэди? Нет... я сразу откинула эту мысль. Она потеряла рассудок, но не до такой степени. Или?.. Я тряхнула головой. Мы ещё вернёмся к этому.
Сейчас главное — Лука.
Дэймон
Я был в ярости. Настоящей, всепоглощающей.
Кто-то посмел испортить праздник. Даже этот день — день рождения моего брата — не смогли оставить в покое. Этот аноним, скрывающийся в тени, словно тянул за ниточки, пытаясь разрушить нас снова и снова.
Гарсия. Чёртов Гарсия. Все эти люди считали, что он погиб в аварии, и, будь моя воля, пусть бы так и продолжалось. Но нет — теперь все увидели то видео. И снова я в центре внимания, снова на меня указывают пальцами. В их глазах — обвинение, осуждение. Они готовы растерзать меня.
Но я знаю одно: посадить меня не выйдет. Отец уладит всё, как всегда. Но осадок останется, и слухи будут жить собственной жизнью.
Через пять минут мы были у больницы. Та самая больница, где ещё пару недель назад мы молились, чтобы Лука выжил. Дороги были пустыми — к счастью, уже стемнело, и я гнал так, что сердце колотилось не только от тревоги, но и от скорости. В голове мелькнула тёмная мысль: если бы кто-то сейчас оказался на пути... я бы и этого убийства не отрицал.
Мы вбежали внутрь. Я держал Луку на руках, и каждый его неподвижный вдох был как удар ножа по моим нервам. У входа нас встретил наш врач.
Он быстро оценил ситуацию, кивнул и позвал медсестёр. Луку тут же перенесли в палату. Я остался стоять, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.
Ожидание было пыткой. Каждая секунда тянулась, как час. Лаура ходила по коридору взад-вперёд, и я видел, как дрожали её плечи.
Минут через пятнадцать врач вернулся. Его лицо было спокойным.
— С ним всё в порядке. — Его голос звучал уверенно. — Как я и говорил, это последствия травмы. Обмороки возможны, нужно внимательно за ним следить. Но угрозы для жизни сейчас нет.
Я ощутил, как груз немного отступил, но не исчез.
Мы вернулись в палату. Лука лежал бледный, с потускневшими глазами, но когда заметил нас, его лицо озарила улыбка. Та самая — светлая, искренняя, которая всегда умела разогнать даже тьму.
Лаура
Я подбежала к кровати и присела рядом.