С горем пополам договорившись, я ушла к себе в «нору».
Вечер приближался, и я никак не могла решить, что мне надеть. Синяки портили всё, но я решила их замазать. Кое-как у меня получилось их замаскировать — я была очень рада себе. Мой выбор пал на короткое обтягивающее платье цвета шампанского с открытой спиной и чуть вырезом у декольте. Оно село идеально. Как же я скучала по таким образам. Надеюсь, этот псина никому не расскажет про синяки.
Дэймон
Доехав до места мероприятия, я вошёл внутрь. Вокруг — толпа людей: часть из них я знал, остальных видел впервые. Шум, гул, папарацци. Я ощущал себя будто в каком-то ебаном цирке.
Я ненавидел такие сборища. Сейчас попрутся со своими вопросами про ту девчонку, которую я ударил — и это последнее, чего мне хотелось. Плюс снова начнут давить: «Что у тебя с Лаурой?», «Когда найдёшь себе спутницу?»
Блядь, мне 21. Жизнь только начинается. О какой, к чёрту, свадьбе идёт речь?
Пройдя вглубь зала, я взял бокал шампанского и отпил, чтобы прочистить себе голову от всего этого дерьма.
Семейка уже направлялась к представителям СМИ, которые вот-вот начнут вонзать свои тупые микрофоны. Прекрасно. Придётся фальшиво улыбаться и изображать из себя дружную, сплочённую семью.
Как раз то, что я больше всего люблю.
Я стоял, натянув на лицо маску идиота, пока женщина задавала первый вопрос отцу — что-то там о расширении бизнеса. Я даже не вслушивался. Всё, чего я хотел — уйти.
Мой взгляд скользнул по толпе, и... я увидел её.
Лауру.
Наконец-то она одела то, что ей действительно позволяла фигура. Я задержал взгляд — даже с расстояния было достаточно, чтобы оценить образ.
Платье цвета шампанского сидело на ней идеально — подчёркивало изгибы, открытая спина, вырез...
Будто оно было сшито под неё.
Она мило беседовала с каким-то типом, которого я, кажется, видел на одном из подобных сборищ.
Желание подойти и просто оттолкнуть его от неё было таким сильным, что руки начали чесаться.
А ей — выдать что-то колкое. Как всегда.
Я продолжал её разглядывать, свою бестию, которая свалилась мне на голову — и будто в этот момент мир вокруг исчез.
Именно тогда девушка с микрофоном подошла ближе, задавая мне какой-то вопрос, но я всё ещё смотрел на Лауру.
Отец ткнул локтем в бок, не переставая улыбаться камерам, и тихо произнёс:
— Иди. Мы их отвлечём.
Я всё понял. Пришло время. Я должен «отравить» Лауру. Ну, как отравить... Подлить ей ту дрянь, от которой она начнёт нести ахинею.
План мерзкий — но это всего лишь игра. Я улыбнулся в камеру и направился вглубь толпы, отыскивая её глазами.
Она стояла одна у стола, оглядывая собравшихся.
Сейчас был момент.
Я взял с подноса бокал и уже шёл к ней, но на полпути... передумал.
Нет. Не сейчас.
Я не смогу так. Это не моя месть.
Поставив бокал обратно, я двинулся к ней с пустыми руками.
Подойдя, просто встал рядом, оперевшись на стену.
Она подняла на меня взгляд — чёрт, как же ей шло это платье.
Ладно. Внешне — она выиграла. Но с характером и острым языком — перебор.
Факт остаётся фактом: я её ненавижу.
Окинув её ещё раз взглядом с ног до головы, я склонил голову и хмыкнул:
— Не знал, что мешковатые балахоны у тебя в стирке. Кто бы мог подумать — под этим вообще что-то есть.
Лаура
Я усмехнулась, дерзко склонив голову набок.
— Кто бы мог подумать, что ты умеешь замечать что-то, кроме своего отражения, — ответила я с тем самым ядом в голосе. — Прогресс.
Он хмыкнул, но я уже готовила следующий удар.
— А если тебя интересует, что под этим, то, увы, разочарую — ничего, — бросила я и увидела, как на мгновение его лицо застыло.
Он явно не ожидал такого.
Едва уловимая пауза. Секунда — и я продолжила, будто невинно оправдываясь:
— Было тяжело подобрать бельё под это платье... поэтому я решила, что лучше — без него.
Уголки моих губ чуть дёрнулись вверх, наблюдая, как его лицо будто прокручивает эмоции одну за другой.
Ступор. Растерянность. И — раздражение.
И вот тогда — мой ход.
Я протянула ему бокал — тот самый. Он, даже не глядя, взял и отпил.
Улыбка на моём лице стала почти триумфальной.
Он взглянул на меня с ошарашенным выражением:
— Ты серьёзно сейчас?
Я видела, как он стиснул зубы. Гнев, замешанный с недоумением, разгорался в его взгляде.