Лаура
Но наше утро на этом не закончилось. Мы остались в ванной, умывались вместе, смеялись над странными лицами в зеркале, а я даже уговорила Дэймона нанести маску для лица. Он сделал это с явным недовольством, морщась и жалобно вздыхая, но я не могла сдержать смех — видеть его таким трогательно раздражённым было одновременно смешно и мило.
Когда мы тихо вышли из ванной, я оглянулась и увидела, что Лука уже проснулся. Он сидел на кровати с планшетом, поглощённый мультиками, но едва заметил нас, как тут же произнёс:
— Почему так долго? Мне уже скучно.
Он сначала демонстративно надул губки, но долго это не продержалось. Его лицо быстро озарила улыбка — такая детская, искренняя, что невозможно было не ответить ему тем же. Я присела на край кровати и провела рукой по его волосам, ласково потрепав их. Но вдруг застыла, когда он произнёс тихо, с серьёзным видом:
— Пока никто из вас не сдерживает обещание.
Я замерла, не сразу понимая, о чём он говорит. И тут Дэймон, словно прочитав мои мысли, сел к нам на кровать и притянул меня к себе.
— Не бойся, Лу, мы над этим работаем. Правда, Лу? — обратился он ко мне.
Я поняла, к чему они оба клонят. Никто не спросил меня заранее, хотя... разве я против? Сомневаюсь. Наоборот, в глубине души я была рада, что снова выпадет шанс на эти моменты. Лука, маленький проказник, никогда не ищет удобного момента — он всегда говорит прямо, без прикрас. И в кого он такой? Ответ очевиден.
Я лишь легонько стукнула Дэймона по плечу и оставила братьев вдвоём. Лука явно скучал по брату, а им вдвоём было о чём говорить.
Спустившись на кухню, я достала противозачаточные и собиралась принять таблетку, но вдруг замерла. Перемешались мысли: а если это шанс? Хоть вероятность была минимальной, но она была. Врач сам сказал. Я отложила таблетку обратно и стала готовить завтрак, снова прокручивая в голове мысль о том, как всё налаживается, и что вскоре мы сможем вернуться в Лондон, начать жизнь с чистого листа.
Оставшиеся дни недели текли необычно спокойно — почти скучно. В нашей жизни всегда было место для хаоса, для неожиданных событий, поэтому это затишье казалось странным, почти нереальным. Чтобы развеяться, я решила прогуляться. Уже одетая, я зашла к Дэймону, который всё ещё сосредоточенно искал виновных. Он был так уставшим и напряжённым, что хотелось сказать: «Всё в порядке, нас больше никто не тронет». Но, конечно, он меня не послушает, пока сам не разберётся.
Я подошла к нему со спины, обняла, и он сразу расслабился. Поднял голову и мягко поцеловал меня.
— Тебе стоит отдохнуть, — сказала я, ласково, проводя рукой по его волосам. — Ты же не будешь целыми днями сидеть вот так.
— Пока я не убежусь в том, что нам ничего не угрожает, я не остановлюсь, — прошептал он низко, с той уверенностью, которая всегда одновременно раздражала и восхищала меня.
Я вздохнула и кивнула. Всё было ясно без слов.
— Я пойду немного прогуляюсь, — сообщила я.
— Сама? Не боишься? — слегка удивился он.
— Я быстро. Не переживай. Если что — буду отвечать на звонки.
Он кивнул, поцеловал меня ещё раз, и я вышла из дома, чувствуя лёгкое волнение и одновременно спокойствие.
Дэймон
Тишина вокруг была почти пугающей. Всё стало слишком спокойно, и я не знал, радоваться ли этому. Но привычка держать всё под контролем не позволяла мне расслабиться. Я продолжал проверять улицы, звонить своим людям — пока не убедился, что нам действительно ничего не угрожает.
С того момента, как меня выпустили, нас больше никто не тревожил. Мы могли спокойно гулять по улицам, без ощущения, что за нами следят, без угрозы выстрела из-за угла. Не было звонков с незнакомых номеров, сообщений с угрозами, писем.
«Неужели на этом всё?» — подумал я. — «Чего же тогда добивался этот человек?»
Странность и непонятность происходящего усиливали тревогу. Мы с ребятами проверяли все возможные зацепки, но всё было безрезультатно. Насколько всё это было тщательно спланировано? Я уже хотел оставить эти мысли, но вдруг телефон зазвонил.
— Да? — ответил я.
На том конце раздался знакомый голос, мой помощник.
— Мы нашли зацепку. Сегодня в 16:30 приземлился рейс из Аликанте в Нью-Йорк. Кто-то видел Мэди.