Любой, кто прошёл бы мимо, подумал бы, что парень рядом со мной — слабак. Но я знала: это не слабость. Это граница, за которой человек просто больше не может.
— Тихо, — прошептала я. — Ты здесь. Ты живой.
Он постепенно выровнял дыхание. Слава богу, без паники, без истерики. Я видела такое у Лауры — у неё последние месяцы случались приступы, и я уже знала, как с этим быть.
Он поднялся, и теперь наши взгляды встретились. Его глаза — глубокие, как лес весной, зелёно-золотые, полные боли и чего-то невыносимо человеческого.
— Не должен был показывать слабость, — пробормотал он и тихо добавил: — Прости… и спасибо.
Я улыбнулась и раскрыла руки. Он чуть замялся, а потом прижал меня к себе.
Время будто остановилось.
Может, я и не знала его имени, но будто знала всё о нём.
Когда мы отстранились, я неловко сказала:
— Мне пора идти. Просто… не делай этого больше.
Он кивнул, махнул рукой — и мы разошлись.
А я всё шла и думала: «Надо было спросить имя».
Дни шли, а я всё возвращалась к той ночи. Его глаза, его смех, этот безумный контраст между болью и жизнью в нём.
Нужно было забыть — я же просто помогла человеку, вот и всё. Но вместо облегчения внутри только сильнее сжималось что-то странное, новое.
Чтобы проветриться, я пошла в парк. Осенние листья под ногами хрустели, воздух был прохладным, и на секунду стало легче.
До тех пор, пока я не врезалась в кого-то.
Я подняла глаза — и замерла.
Он. Тот самый парень с моста.
Он улыбнулся, и мы оба заговорили одновременно:
— Прости, я не смотрю, куда иду…
— Прости, я не видел, куда иду…
Мы оба замолчали, а потом он протянул руку.
— Дэймон.
Я едва выдавила:
— Мэди.
Он кивнул, и что-то между нами щёлкнуло — как будто город вокруг перестал существовать.
Он предложил пройтись вместе, «чтобы не было скучно».
Мы гуляли, смеялись, говорили обо всём и ни о чём. Я узнала, что у него потрясающее чувство юмора, что он любит ту же музыку, что и я. Всё было слишком естественно, будто мы знали друг друга всю жизнь.
Про мост я так и не упомянула — не хотелось разрушать этот хрупкий, едва родившийся мир.
Когда я вернулась домой, просто упала на кровать. Мысли метались: «только бы увидеть его снова».
И как будто вселенная услышала — телефон завибрировал.
“Погуляем завтра?”
Я вскрикнула от радости, схватила подушку и прижала к лицу, чтобы не заорать.
Хотела поделиться с Лаурой, но её комната была пуста — наверное, снова с Эдом.
Я улыбнулась. Пусть будет счастлива.
А я…
я, кажется, только что начала по-настоящему жить.
Так проходили недели, а потом и целый месяц.
Я не заметила, как он стал частью моей жизни. Мне было безумно комфортно рядом с ним — спокойно, уверенно, будто рядом со мной наконец появился человек, с которым можно не притворяться. Возможно, я влюбилась… хотя даже это слово казалось слишком слабым, чтобы описать то, что я чувствовала.
Спустя два месяца мы официально начали встречаться.
Разница в возрасте никого из нас не пугала — мы оба понимали, что это не игра. Он с самого начала предупредил:
— Я никогда не трону тебя без твоего согласия.
И сдержал слово.
Он был аккуратен во всём — в движениях, во взгляде, даже в том, как держал меня за руку.
Иногда просто прижимал к себе, касался губами моего лба, и в этих мелочах было больше страсти, чем в любых словах.
Он был моим миром. Моим светом. Моим Дэймоном.
Когда я рассказала обо всём сестре, Лаура выслушала спокойно.
Она была рада за меня, обещала всегда поддержать, но при этом… между ней и Дэймоном словно проходила невидимая стена. С первой же встречи они не поладили. Я не понимала, почему — ведь он был добр, внимателен. Но, наверное, иногда люди просто не чувствуют друг друга.
Однако это не стало большой проблемой.
Я была счастлива. По-настоящему.
Только счастье, как оказалось, не вечно.
Со временем в наши отношения закрались ссоры — сначала мелкие, почти детские, а потом всё громче, всё болезненнее.
Мы спорили из-за пустяков — кто-то что-то не сказал, не так посмотрел, не так понял.
И всё же, несмотря на это, я не могла уйти.
Я любила его до безумия.
Я была готова простить всё, лишь бы он остался рядом.
Страх потерять его был сильнее обиды, сильнее гордости, сильнее меня самой.