Я не помню, как оказалась на улице. Как села в машину. Как включила зажигание.
Я просто ехала.
Без музыки. Без мыслей. Только дорога и ярость в груди.
Машина казалась слишком медленной. Город — слишком шумным.
Я ненавидела всё и всех.
Особенно себя — за то, что часть меня всё ещё хотела услышать от него правду.
Сейчас
Я стояла у его двери.
Пальцы сжимали оружие, спрятанное под курткой. Сердце глухо билось в груди.
Я не знала, зачем пришла.
Чтобы посмотреть ему в глаза?
Чтобы дать шанс объяснить? Или... выстрелить?
Не знаю. Не знаю. Не знаю.
Я услышала его голос изнутри. Он был на телефоне. Казался... обычным. Как будто мир не рушился. Как будто ничего не произошло.
Он не знал, что я уже здесь.
Или знал.
Но не ждал, что я вот так появлюсь.
Рука сама потянулась к двери.
Она была приоткрыта.
Ни ключа, ни щелчка замка. Только тишина за ней.
Я стояла на пороге, дрожа от напряжения.
Затем медленно, почти беззвучно, шагнула внутрь.
Дверь тихо скрипнула, но в доме было слишком тихо, чтобы этот звук остался незамеченным. Всё внутри меня гудело. Грудная клетка будто сдавливалась изнутри. Я шла медленно, почти не дыша.
Гостиная была освещена мягким светом торшера, его силуэт вырисовывался на фоне окна. Он стоял ко мне полубоком, заметил меня не сразу. Только когда я сделала ещё один шаг, — обернулся. Резко. Будто что-то почувствовал.
Он стоял в дверях гостиной, посмотрел на меня так, будто видел призрак.
Глаза его — зелёные, обычно такие уверенные, — были полны неожиданности и тревоги. Он замер. И в этот момент я подняла руку.
Щелчок.
Он вздрогнул. Резко дёрнулся назад, как будто действительно ожидал, что пуля вылетит. Как будто был к этому готов.
— Ты в своём уме?.. — прорычал он, голос сорвался, кулаки сжались. — Совсем поехала?
Я ничего не ответила. Только крепче стиснула рукоятку пистолета. Рука дрожала, но я всё равно держала его прямо, прицелившись — не в голову, не в сердце, просто... в него. Как в того, кто отнял у меня всё.
— Ты всё знал, — выдохнула я. — С самого начала. Ты знал, но молчал!
— Лаура... — он шагнул ближе.
Я не отступила.
— Нет! Не приближайся! И не перебивай! — я почти крикнула. — Ты даже не посмотрел, КТО тогда был в той машине! Ты просто уехал. Как будто это было неважно!
Он опустил взгляд, потом снова поднял.
В его глазах не было злости. Только боль. Та, которая раздражает, потому что уже не знаешь, кому она принадлежит — тебе или ему.
— Я клянусь... — сказал он тихо. — Я не знал, что это была ты. Я не знал, что тогда погиб... твой...
Он осёкся. Имя не произнёс. Но мне не нужно было. Я знала.
— Я хотел узнать. Хотел найти вас. Но мои родители... они всё зачистили. Сказали, что вопрос решён. Запретили мне соваться. Я был дурак. Я... послушал.
— Значит, удобно, — я усмехнулась, горько, без радости. — Убил — и спрятался за спинами. И что теперь? Ты хочешь, чтобы тебя пожалели?
Он покачал головой.
— Нет. Я не ищу жалости. Я... — он замолчал. Затем: — Я жалею, что не сделал ничего. Что был трусом.
Я шагнула ближе. Медленно. Теперь дуло пистолета касалось его груди. Сердце под моей рукой билось — быстро, сбито. Он не отводил взгляда.
— Смешно, да? — прошептала я. — А теперь ты боишься?
— Я боюсь за тебя. Лу.
Я вздрогнула. Это имя... я не слышала его больше года. Оно больно резануло слух.
— Не смей, — прошипела я. — Не смей звать меня так!
И в эту же секунду — я нажала на курок.
Он успел схватить мою руку, резко развернул меня и прижал к себе спиной. Пистолет оказался в его руках. Его дыхание было сбивчивым и тяжелым, а ладони — крепкими, как стальные тиски. Я не могла ни шевельнуться.
— Ты с ума сошла? — прошептал он мне на ухо, голос дрожал. — Ты понимаешь, что могла натворить?
— Отпусти! — вырывалась я, но он только сильнее сжал.
— Ты хоть раз держала оружие в руках? Это не игра!
Мы оба замерли, дышали тяжело. Он медленно развернул пистолет — не на меня, не на себя, а в сторону.
— Я боюсь за тебя, — тихо сказал он. — Даже сейчас.
— Зачем? — спросила я, голос сорвался. — Почему?
— Потому что месть — не выход. Ты не видишь, во что превращаешься.
Он оттолкнул меня. Я повернулась, дыхание рваное. Он смотрел на пистолет в руке, потом поднял глаза на меня — полные боли и отчаянья.