Она будто проваливалась. Стояла напротив, но как в вакууме — взгляд стеклянный, губы шепчут что-то несвязное.
Паника накрывала её волной, и мне плевать было на кровь, на жгучую боль в плече. Главное — дотянуться до неё. Вернуть.
— Лаура, — выдохнул я, шагнув ближе, — назови пять вещей в этой комнате, которые не напоминают тебе о прошлом. Ни обо мне, ни о нём.
Она не отвечает. Только дрожит.
Губы чуть приоткрыты, дыхание сбивается с каждым вдохом. Висок дёрнулся — она пытается сосредоточиться, но у неё не получается.
— Смотри на меня, — прошептал я. — Быстро. Стул. Штора. Этот грёбаный ковёр.
Голос стал твёрже, чтобы пробиться сквозь панику. — Давай. Две ещё.
— Р... ручка, — сорвалось у неё. — светильник.
Я облегчённо выдохнул, хотя плечо будто пульсировало от огня.
Мир начал возвращаться в норму — по крайней мере, в её глазах.
— Вот, — сказал я тихо. — Ты здесь. Ты жива. Слышишь?
— Всё хорошо. — повторил я.
Я смотрел, как она медленно-медленно выныривает, как плечи опускаются, и дыхание выравнивается. Она медленно возвращалась к себе.
Чтобы ещё больше успокоить её, я решил поблагодарить:
— Спасибо, что вытащила пулю.
Она лишь кивнула, но затем — немного тише, с надломом:
— Ты сказал, что испугался не за себя, а за меня. Почему?
Я лишь вздохнул, чувствуя, как тяжесть скапливается где-то под рёбрами.
— Потому что, блядь, у тебя руки тряслись так, что...
Я запнулся, чуть отвёл взгляд.
— Ты никогда не держала пистолет в руках. Месть могла бы обернуться против тебя.
— Поэтому и испугался. Что если бы ты поранила себя так, как сижу сейчас я? — я указал на своё плечо. — Или ещё хуже. Убилась бы.
Я осекся.
Сам был в шоке, что сейчас это говорю. Но это была правда.
Она действительно держала оружие впервые. Или... может, не впервые, но стрелять точно не умела.
Я был уверен: если бы я не перехватил пистолет, она могла бы выстрелить — по себе, по мне, куда угодно. И это бы сломало её.
Чего я сейчас точно не ожидал — так это то, что она меня обнимет.
Стоп. Что?
Она прямо сейчас обхватила меня руками и уткнулась носом в мою шею.
Тепло её дыхания ударило в кожу, и я на секунду потерялся.
Я не сразу сообразил, что это было, но потом всё же обнял её в ответ.
Аккуратно, немного растерянно.
Похоже, сейчас ей это было нужнее всего.
Её хоть кто-то обнимал после смерти Эда?
Я не знал.
Но уже догадывался: у неё было мало близких людей, а может, и совсем не было.
Я даже представить не мог, насколько больно терять единственного человека, с которым вы строили своё будущее.
...я уже давно забыл ту аварию, тот день, когда у меня всё было дерьмово в семье, та ситуация с Тео.
В тот день я ехал чуть пьяным после клуба.
Увидев, что на трассе никого нет, я разогнался на своём спорткаре.
И, видимо, я настолько быстро ехал, что не сразу заметил, как из-за поворота, почти в слепой зоне, начала выезжать другая машина.
Фары вынырнули будто из ниоткуда — тусклые, как будто запоздалые.
Я не тормозил — не успел.
Они выехали резко, уверенно, как будто были уверены, что дорога пуста.
Всё произошло в секунду.
Я ударил по тормозам, но было поздно — их машина врезалась почти под мой перед, удар пришёлся сбоку.
Металл скукожился с мерзким звуком, рвано, как бумага.
Их автомобиль отлетел в сторону, закрутился и завалился набок где-то у обочины.
Я едва не вылетел через лобовое.
Помню, как меня развернуло, и как в следующую секунду я уже сидел, вжавшись в сиденье, с трясущимися руками и гудящей в ушах пустотой.
От осознания того, что Лаура была в тот вечер в той машине, меня окутало ещё большее чувство вины.
Сейчас я лишь обнимал её — без каких-либо чувств к ней.
Ни ненависти, ни любви, ни дружбы. Просто... обнимал.
Она только что отошла от паники — ей это нужно.
Могу сказать по своему опыту — меня никто никогда не успокаивал.
Вся ненависть к ней отложилась сейчас на второй план. Не знаю, почему.
Хотелось оживить её хоть как-то.
Этот человек уж слишком много пережил для своих семнадцати.
Хотя... чем-то мы с ней похожи.
Два года назад в моей жизни тоже происходил полный пиздец.
И стало чуть смешно — уже тогда нас начинала связывать ненависть.