— Ладно, всё прекрасно. Оно не болит, — произнёс он, выпрямляясь и делая вид, что не замечает моего смущения.
— Мне даже интересно, какая у тебя оценка по трудам.
— Я не прогуливаю школу, — буркнула я.
— А судя по твоим умственным отклонениям, ты так и делал, — огрызнулась я тут же, не дав ему времени ответить.
Хотя... кого я обманываю?
После смерти Эда мама почти сразу перевела меня на онлайн-обучение.
В тот момент всё вокруг казалось ненастоящим, бессмысленным.
А с появлением Дэймона в моей жизни... учеба просто исчезла из приоритетов.
Бессонные ночи, скандалы, Лук, странные ситуации, тревога — на фоне всего этого даже мысли о школе казались чем-то из чужой жизни.
Но я понимала — этот разговор всплывёт, и очень скоро.
С родителями. С учителями. С реальностью.
Придётся возвращаться в эту нудную, серую рутину.
Я не была зубрилой. Ни разу.
Я не вникала в каждый урок, не сидела за книгами часами.
Но при этом — у меня почему-то всегда были хорошие оценки.
Просто получалось.
Я задумалась — и в этот момент в ногу ударила дикая боль.
Я прошипела, дёрнувшись на месте.
Дэймон приложил что-то к ране, и оно начало жутко щипать, будто кислоту налили.
— Потерпи, Лу... — пробормотал он, сосредоточенно продолжая обработку.
— Что тебе больше всего нравилось в Эде? — вдруг спросил он, явно пытаясь отвлечь меня разговором.
Блядь, ну как ему это удаётся?
Он всегда знает, куда бить, чтобы задеть.
Но вместо того чтобы нахамить ему в ответ — я вдруг замолчала. Задумалась.
— Глаза, — прошептала я наконец. — У него были безумно красивые зеленые глаза.
Он уже закончил, но медленно поднял на меня взгляд.
Зелёные.
Такие яркие. Такие... знакомые.
Блядь. У меня теперь триггер на этот цвет.
Дэймон
Мы уже почти устроились спать. Только притихли, только начали погружаться в эту долгожданную тишину... как вдруг дверь резко распахнулась, и в комнату забежал мой сонный, взъерошенный брат. Его лицо было взволнованным, глаза — как у испуганного щенка. Он что-то быстро пробормотал себе под нос, а потом... вместо того чтобы кинуться ко мне, как обычно, он рванул прямо к Лауре.
Я просто замер.
Что?!
Пиздец.
Как у неё, блядь, это получается? Что она с ним сделала? Он же раньше ко мне только так бежал.
Я уже сам не понимаю, кого в этой ситуации ревную больше — Лу или Лауру. Вот в чём настоящая проблема.
Лу был явно напуган. Это было видно даже без слов.
Он подошёл ближе, и Лаура сразу же присела на корточки, открывая для него объятия. Она так мягко, так тепло его обняла, как будто делала это всю жизнь. Он тут же прижался к ней, его лицо спряталось у неё под подбородком.
— Там... там гроза... — прошептал он, и в голосе дрожала искренняя детская тревога. — Мне страшно.
Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Можно я посплю с вами? — тихо добавил он, надеясь, что его не прогонят.
Я скривился. Не потому что Лу — а потому что Лаура тут же улыбнулась и ответила:
— Конечно, милый мой.
Милый мой.
Да вы шутите?!
С одной стороны — я был в ахуе.
А с другой... чёрт, мне нравилась эта картина.
Мне нравилось, что он нашёл в ней что-то родное. Что не только я теперь отдаю ему всё своё внимание. Что он получает тепло — от кого-то ещё. Потому что ему, чёрт возьми, это нужно.
Но, с третьей стороны...
Блядь, Дэймон, хватит.
Лаура
Малыш устроился между нами. Он улёгся лицом ко мне, прижался к моему боку и практически моментально провалился в сон.
Он был как маленький тёплый комочек, будто котёнок, свернувшийся под боком. Я невольно улыбнулась — не могу, он такой лапочка.
Кого-то он мне напоминал, но я не могла понять, кого именно. Что-то в его взгляде, в мимике, в привычке шмыгать носом, когда волнуется...
Мы с Дэймоном оба смотрели на него, не произнося ни слова. Удивительно, но в этот момент между нами не было ни напряжения, ни колкостей, ни взаимных обвинений — только тишина и улыбки.
Мы встретились взглядами. У обоих было одинаковое выражение лица — почти детское умиление.
Чёрт, что этот ребёнок вообще с нами делает?
— Кого-то он мне напоминает, — пробормотал вдруг Дэймон, не отрывая взгляда от Лу.
— Почему? — я удивлённо перевела глаза с малыша на него.
— Ну, ты такая же упрямая и вечно ворчишь.
— Поэтому ты и лиса, — добавил он с ухмылкой, будто это объясняет всё.