— Иначе я прямо здесь и сейчас отымею тебя.
Она резко вскинула на меня глаза. Не испугалась, нет. Скорее, удивилась. В её взгляде мелькнуло что-то живое, как искра, пробившаяся сквозь усталость.
Она хотела что-то сказать, но я продолжил:
— Лу, если это сообщение связано с тем, что ты скрываешь... это поможет мне разобраться. А значит, ты быстрее уйдёшь домой. И ты это прекрасно понимаешь.
Её губы дрогнули. Она вздохнула и чуть отстранилась, подтянув колени к груди, обхватила их руками, словно ставя между нами барьер. Я не стал его рушить. Просто ждал.
Прошло несколько долгих минут тишины. Я слышал только её неровное дыхание и тиканье часов на стене. Наконец она заговорила.
— После нашей прогулки в парке аттракционов... — она замолчала, словно подбирая слова. — Когда я зашла домой, услышала, как Мэди говорит с кем-то по телефону. С каким-то Тео... Я не знаю, кто это.
Я молчал, внимательно вслушиваясь, отмечая каждую интонацию.
— Она не называла имён, но я поняла, что речь шла обо мне... и вроде как о тебе тоже. — Лаура тяжело сглотнула. — Она сказала что-то вроде: «Она слишком быстро втерлась в доверие, и между ними явно что-то есть. Пора поставить её на место».
В комнате стало ощутимо холоднее.
— А потом... — она перевела дыхание. — Я услышала ещё: «Если всё сделаем правильно, они потеряют всё».
С самого начала её рассказа меня будто ударили. Но когда я услышал имя этого ублюдка, внутри что-то сорвалось. Тео. Чёртов Тео. И плевать, что он мой брат — в этот момент я готов был убить его голыми руками.
Я уже не сомневался: это сообщение с угрозой и разговор этих двоих связаны напрямую. «Спасибо, братец, что облегчил мне задачу», — мрачно подумал я.
Я видел, как Лауру трясёт. Поднял руки и обнял её, прижимая к себе. Её тело было тёплым, но напряжённым.
— Всё хорошо, — тихо сказал я, чувствуя, как мои собственные слова звучат слишком громко в этой тишине. — Ты в безопасности, пока я рядом. Я решу этот вопрос, и ты снова вернёшься к своей привычной жизни.
Она лишь кивнула, уткнувшись лбом мне в плечо.
Но я знал — пора сказать правду. Хоть частично.
— Тео... мой брат, — произнёс я, и она чуть отстранилась, вскинув на меня глаза.
— У тебя есть ещё один брат?
— Да. Думаю, ты видела его мельком на одном из мероприятий. Мы абсолютно не похожи. И не только внешне.
Я потер переносицу, прежде чем продолжить:
— Мы никогда не были близкими. Родители всегда сваливали всю ответственность на меня. Мол, я — будущий глава семьи, мне нужна подходящая спутница, чтобы подчеркивать статус... В девятнадцать лет всё изменилось. Тео... сбил какого-то подростка. Я тогда ещё ничего не знал. Вернулся домой — а родители уже поставили меня перед фактом. Сказали: «Возьми вину на себя. Ты старше, ты справишься».
Я горько усмехнулся.
— Я не вдавался в подробности. Они пообещали адвоката, говорили, что всё уладят. Но потом моя жизнь разделилась на «до» и «после». Меня признали виновным. Отец подтвердил это в суде.
Вспомнив то время, я ощутил, как в горле встала знакомая тяжесть.
— От меня отвернулись все. Девушка, друзья. В школе поползли слухи, что я убийца. В тот день я потерял всё, что у меня было. И всё — из-за брата, который мне никогда не был родным.
Я закатил рукав. На коже чётко виднелась татуировка — «001».
Её взгляд задержался на ней, и я начал говорить, сам удивляясь, что слова даются легче, чем я думал.
— Эту татуировку я сделал через неделю после того, как... хотел спрыгнуть с моста. Я уже перелез через перила, готовясь сделать последний шаг. Но полиция сняла меня.
Я сжал кулаки.
— Знаешь... лучше бы я тогда прыгнул. Потому что дальше всё стало ещё хуже. Через две недели я ехал с клуба, хотел проветриться... но... — я опустил взгляд. — Чёрт, Лу. Мне жаль. Я не хотел. Я правда не хотел, чтобы ты потеряла его.
Я поднял глаза — её карие, блестящие от слёз, встретили мой взгляд.
— Что значит «001»? — спросила она, кивнув на мою татуировку.
— Это... — я вдохнул. — Это был мой ноль. Ноль смысла. Ноль надежды. Ноль людей, ради которых стоило остаться.
Слова отдавались эхом в голове.
— А единица — это я. Один. Один среди всей этой тьмы. Один в ту ночь на мосту, когда думал, что конец — это лучшее, что со мной может случиться.