Я обдумал, что буду говорить, и уже начал строить план, как отомстить ей. Но об этом позже.
Подъехав к нашему месту, я стал дожидаться её.
Посмотрев на часы, понял, что она должна вот-вот прийти. После вчерашнего даже знать о ней не хотелось — разошлись мы не на очень хорошей ноте. Я надеялся, что не придушу её, как только она сядет в машину. Хотя именно это и хотелось сделать. Во мне уже всё кипело. Какого хера, Дэймон? Она ещё даже не зашла, а ты уже готов к извержению.
Раньше я был более спокойным, но эта девчонка вызывала во мне... ненависть. Хотя нет — гнев. Да вообще всё вместе.
Не заметив, как дверь открылась, я увидел, что она села рядом со мной, на пассажирское сиденье, откинув голову назад.
— Говори сразу, что ты там втерла вчера мамаше, — произнёс я, не смотря в её сторону. Но глаза почему-то тянулись. Мне казалось, что она сейчас улыбается. Я всё же посмотрел — ошибся. На её лице даже намёка на улыбку не было.
— Я сказала ей, что мне прислали это видео анонимно. Видимо, ты кого-то так же достал. Так что не вижу причины для встречи, тем более за час до мероприятия. То, что я сказала, — моя сторона, и я буду это говорить.
— Блядь, какой ещё аноним? Я же говорю — сумасшедшая... — Я посмотрел в её карие глаза, из которых вот-вот выльется вулкан.
— Не хочешь — не верь, твоё дело. Через час сам всё услышишь. И вообще, ты что собираешься говорить? Нас же спросят, что между нами и почему я решила выложить это видео, опозорив твою репутацию, — завелась она.
Мне хотелось побыстрее заткнуть ей рот. Меня начинало тошнить от её вопросов. Или от неё самой. Да и вообще, у меня, походу, аллергия на неё.
— Я скажу, что ты — очередная инфантильная девочка с комплексом спасительницы, которая решила поиграть во взрослые игры и обосралась, — откинулся я на спинку, не отрывая от неё взгляда.
— А ещё, что ты влюбилась. Это же звучит достаточно по-идиотски, чтобы СМИ сожрали.
— Хорошая версия. Только не забудь добавить, что ты ещё и пёс, который бегает по первому моему приказу, — хмыкнула она и скрестила руки. — А влюбилась? Пожалуйста, не льсти себе. Я скорее в себя влюблюсь после удара в стену, чем в тебя.
Сейчас я, скорее, сам готов расшибить её лицо об стену.
Так и не обсудив, кто что будет говорить, мы пошли на это идиотское мероприятие. Там уже собрались репортёры и СМИ, ожидая нас. Лауре нанесли макияж, хотя её там уже и так ничего не спасёт — лицо будто переехали Камазом.
— Скажите, Лаура, откуда у вас это видео? — произнесла девушка, поднося микрофон поближе к ней.
— Мне прислали это видео анонимно. Именно в тот момент, когда я была очень зла на старшего Хартманна.
Женщина перевела взгляд на меня и поднесла микрофон уже ко мне:
— Дэймон, объясните нам, что вызвало у вас такое раздражение, что вы позволили себе поднять руку на девушку?
Я не успел открыть рот, чтобы сказать что-то, как вдруг меня прервал чей-то вошедший голос.
Лаура
— Приятно наблюдать, как моя девушка устраивает шоу и забывает, что у неё есть парень. Или уже был?
Мои глаза выше
Лаура
Энтони ворвался на мероприятие, неся какой-то бессвязный бред — впрочем, он всегда был таким. Я встречалась с ним не из-за любви. Всё было гораздо сложнее. Он когда-то помог мне — в тот самый момент, когда я стояла на краю моста, готовая сделать последний шаг после смерти Эда. Мне тогда казалось, что никто меня не спасёт, но Энтони оказался рядом. Он буквально вытащил меня из пропасти.
Сначала мы просто общались. Он поддерживал меня, держал на плаву, не давая окончательно погрузиться в депрессию. Я была искренне благодарна ему за это — возможно, именно из-за этой благодарности и осталось внутри чувство долга. Оно не отпускало. Каждый раз, когда я пыталась уйти, он начинал шантажировать: «Хочешь, я всем расскажу, что ты хотела спрыгнуть? Что ты суицидница?»
Приходилось терпеть. Сперва наша дружба действительно казалась чем-то светлым. Но со временем она превратилась в нечто токсичное. Он начал контролировать каждый мой шаг, стал поднимать на меня руку. Даже сейчас я стою перед всеми этими людьми в закрытом платье — не потому что мне так хочется, а потому что так нужно. Меня часто спрашивали, почему я так закрыто одеваюсь, ведь моя фигура позволяет носить гораздо больше. Я лишь отмахивалась: «Мне так комфортно». На деле — я просто прятала синяки.