Я сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на мелькающие картинки перед глазами. Блондин темнил… С чего ему было опасаться Вилсона? Вилсон однозначно имел в этой ключевой цепочке весомую нишу. Но, скорее всего, второстепенную. Я была бы не прочь ознакомиться с уставом этой гребаной секты. Если таковой имелся. Одно я знала наверняка, мне необходимо было выпить, потому что мои натянутые до предела нервы могли не выдержать уготовленной для них роли. Никому же не нужна была на похоронах взвинченная истеричка?
- Я хочу выпить, – я озвучила вслух свое желание. Бесстрашие, которое я потеряла на стоянке в ту ночь, когда встретилась одновременно с двумя кошмарами, сначала с голодным ротвейлером, а затем с пистолетом наглеца, похоже не собиралось искать обратного пути в моем сознание. Тем и лучше для меня. Перед смертью определенно не надышишься, как и не напьешься.
- Сэт, достань из бардачка виски, – приказал Вилсон.
Будем считать, это компенсация в счет нанесенного морального и физического вреда. Крепкая мужская рука протянула мне откупоренную бутылку… наполовину полную. Я оскалилась, вспоминая про психологический тест, когда емкость наполовину наполнена жидкостью. У кого-то бутыль наполовину пуста, у кого-то наоборот. Так вот я неосознанно пришла к выводу, что она наполовину полна. Что же, оптимистично… Но в этот раз никакие психологические тесты не решат моей участи. Так как я совершенно не понимала, что меня будет ждать после похорон. Возможно, меня везут туда, чтобы заживо похоронить рядом с дядей. Кем он был во всем этом поставленном спектакле? Судя по наличию охраны, занимал не последнее место в этом уголовном сборище. Я взяла бутылку в руки и сделала несколько обжигающих горло глотков. Медленно растекающееся в груди тепло моментально дало успокоительный эффект. Вилсон, по-видимому, заметил мое взвинченное состояние, и ему не особо хотелось присмирять женский темперамент вручную, он дал мне бутылку, словно капризному младенцу погремушку. Я подавила смятение, которое сопровождало меня каждый раз, стоило мне приложиться к бутылке. Как известно, женский алкоголизм неизлечим, поэтому, беря бутылку в руки, я всегда думала о том, что балансирую на грани.
- Достаточно, – Сэт отобрал у меня уже никак не наполовину полную бутылку и закупорил ее, возвращая на место в бардачок внушительного размера. Да там целую коллекцию можно держать, а он пожалел полбутылки! Хотя мне вполне хватило нескольких глотков, чтобы почувствовать себя спокойнее и безразличнее ко всему происходящему. Я всегда отрицательно относилась к алкоголю, но… после смерти брата алкоголь помогал притупить боль. На время конечно, но этого было достаточно, чтобы окончательно не сойти с ума.
Через полчаса мы подъехали к тому самому кладбищу, где был похоронен Стэнли и родители. Сглотнув образовавшийся ком в горле, я сильнее вжалась в сидение. Нет! Все, что угодно, только не это! Я не переживу этого снова. Я не хочу идти туда, где все еще жили горькие, болезененные воспоминания. Они стояли за моей спиной, ожидая удобного случая, чтобы вновь ворваться в душу безутешными рыданиями. Машина въехала в огороженный участок и остановилась. Мне хотелось врасти в сиденье машины, чтобы меня невозможно было от него оторвать! Помимо горьких воспоминаний о брате в голове всплыло и еще одно, не менее тревожное. Наглец… Будь трижды прокляты его бесстыжие глаза!
Дверь распахнулась, и я, не дожидаясь когда грубые руки Вилсона помогли бы мне покинуть автомобиль, неохотно вышла наружу. Влажный воздух ударил в лицо. Я поторопилась надеть очки. Самое подходящее время... даже если заплачу, по крайней мере, никто не увидит моих мокрых глаз.
Верхушки массивных деревьев, в которых утопало кладбище, раскачивались от порывистого ветра. Осмотрев припаркованные машины, лишний раз удостоверилась в догадках относительно занимаемого дядей положения. Чутье, к сожалению или радости, ни разу еще меня не подводило. Ну почти...
Вилсон учтиво подставил мне свой локоть, на что я весьма растерянно отреагировала. Посмотрела сквозь очки в его лицо, увидела там неописуемые вспышки ярости и покорно взяла мужчину под руку, не желая лишний раз испытывать судьбу. На лице мужчины отразилась довольная усмешка.
Несмотря на большое количество припаркованных машин, я не могла охарактеризовать таким же словом всю похоронную процессию. Да, было много человек, но приблизительно столько же было и на похоронах брата. Не могла сказать точно, так как мало что помнила из того дня. Расплывчатое и смазанное пятно… лицо брата, закрывающаяся навечно крышка гроба и глухие стуки бросаемых цветов о деревянную поверхность крышки. Тогда я старалась держаться из последних сил, которые еще были. Но на самом деле я была слишком робкой, слишком слабой, примеряя на себя все время разные маски. Порой это была холодность, в другой раз безразличие… Но в моменты одиночества, когда никто не видел и не знал, что творилось у меня внутри, все летело в тар-тарары, все возводимые стены и границы рушились, стоило оказаться одному и поддаться слабости…
Мы подошли к до боли знакомому месту. Кажется, я обещала Стэнли больше не возвращаться… Священник уже стоял у гроба. Тот молчаливо ждал своего часа навечно залечь под землю. Здесь, в этом месте, были похоронены все мои родственники, в том числе и Мария – дочка Льюиса, она умерла чуть меньше полугода назад. Ее увлечение наркотиками не сослужило доброй службы. Я, возможно, будь она жива, ненароком подумала бы о том, что смерть Стэнли не обошлась без ее увлечений, но к тому времени она уже была мертва. Если так посудить, вокруг меня гибли все мои родственники. Сначала родители, затем Сара – жена дяди Льюиса, она погибла в автокатастрофе – потом Мария, Стэнли, а теперь и дядя. Я осталась одна. Совершенно одна. У меня больше не было ни единой живой и родственной души. Все, кто мне был когда-то дорог и близок, собрались сейчас в одном месте. Я пристально осмотрела место, одновременно прикидывая каких-то полметра и для себя. После моей смерти мне бы хотелось быть рядом с ними…
Посмотрев в увеличенное во много раз фото дяди, тепло улыбавшимся окружающим, я мысленно простилась с ним и перевела взгляд на памятник Стэнли и… почувствовала, как сердце сжалось от переизбытка боли. Если бы я имела возможность уйти, убежать отсюда без оглядки, я бы непременно это сделала. Отвела взгляд от надгробия и чтобы окончательно не расклеиться, стала осматривать толпу. Женщины и мужчины в черных и темно-синих одеяниях. Высокие и не очень, пожилые и молодые. Все они стояли с грустными лицами и смотрели в сторону священника, который тараторил заученные молитвы над гробом. Я будто увидела себя со стороны, наблюдая за всеми этими людьми с безразлично пустыми лицами, изображавшими грусть и сожаление. Закрыла глаза, не имея не малейшего желания больше видеть весь этот пафос и совершенно бессмысленный ритуал. Словно оказалась в массовке, а вскоре за спиной послышится голос режиссера: «Стоп! Снято!». Если душа человека ничего не чувствовала после смерти, к чему устраивать эти показные прощания? Человек должен хорониться в неком таинстве, приблизительно в таком, в каком он рождался. Достаточно пары близких человек и священника. Всем, кто захочет попрощаться достаточно прийти на могилу и положить цветы. К чему все это скопище людей, больше половины из которых пришло удостовериться в смерти дяди, в чем я была уверена на сто процентов. Если бы не чертовы правила этикета, моей ноги бы здесь уже давно не было. Если бы…