Рик недолго был благочестивым джентльменом. Резко притянул меня к себе, и я почувствовала жар его груди. Руки крепко сжали талию, не оставляя ни малейшего шанса вырваться из их плотного кольца. Даже если попытаться – я находилась в двояком положении. Ведь он наглядно продемонстрировал, какую боль я могу испытать, окажись мой шрам в соленой воде. Но я готова была вытерпеть даже это, лишь бы не попасть в омут этого негодяя, один запах которого сводил с ума. Губы наглеца такие влажные и настойчивые, завладели моим ртом, пока я размышляла о всякой чепухе, не предпринимая никаких попыток вырваться из цепкого кольца сильных рук.
- Нет… – слишком неуверенно. – Нет! – уже гораздо тверже произнесла я, но все равно не так убедительно, потому что когда я сделала попытку отстраниться от Рика, на него это не произвело абсолютно никакого эффекта.
Глаза хищника, затянутые поволокой, смотрели в лицо. Это конец. Мой конец. Теперь остаток жизни я буду видеть этот взгляд в ночных видениях. Первый раз в жизни мне захотелось наплевать на принципы, которыми я была опутана с ног до головы. Курить – нежелательно; секс на первом свидании – табу; воровство – смертный грех. Но кому в итоге были нужны все эти ограничения? Для чего, если жизнь так коротка, а мои дни наверняка сочтены?! Я проклинала уже наглеца? Так будь он проклят еще раз, потому что я желала с ним близости, я мечтала, чтобы он посадил меня сейчас на свои бедра и сделал то, о чем буквально кричал этот взгляд. Воображаемые картинки, мелькавшие перед глазами, были такими яркими и реалистичными, что на мгновение я будто погрузилась в транс, ощущая сильное возбуждение.
- Что, если я предпочту смерть? – мне стоило больших усилий вернуться на землю и буквально вогнать себя в чудовищную действительность. Наглец долго молчал, внимательно разглядывая лицо. Руки по-прежнему не разжимали своей мертвой хватки.
- Это исключено, – он произнес тоном, не терпящим возражений. – У меня планы на твой счет.
- Отпусти меня, Рик, – попросила я его. И наглец разжал свои тиски! Я поежилась от образовавшегося холода и, сделав шаг назад, прикрыла грудь руками, обнимая себя за плечи. – Тогда на кладбище… Ты следил за мной?
- Нет, приехал проверить на месте ли был медальон. Ты чертовски не аккуратно припарковала машину...
- Ты намеренно ее разбил? – охнула я.
- Ибо не переношу когда кто-то стоит на пути.
- Но я же не поперёк ее парковала... Ты...
- Наглец? – он криво ухмыльнулся. – Почему ты так торопишься умереть? Льюис явно переоценил тебя… – на лице наглеца читалось недоумение. – Все намного проще, достаточно было надавить на слабое место и ты бы сразу сдалась.
- Что ты имеешь в виду? – я дрожала, но боялась сдвинуться с места, чтобы ненароком не споткнуться и не нырнуть в воду с головой.
– Весь этот спектакль со смертью и предсмертными откровениями – фарс, который должен был загнать тебя в ловушку.
- Но зачем? – я, правда, не понимала мотивов дяди. – В какую ловушку?
- А ты сама не догадываешься?
- Нет, – я по-настоящему поверила в смерть дяди. Пока не увижу его вживую, ни за что не поверю, что так реально можно сыграть собственные похороны.
- Твой дядя – и есть тот кто стоит во главе всего, от чего ты упорно пытаешься отпихнуться, считая бредом. Тебе ни о чем не говорит имя Мария? – ну конечно, говорит.
- По документам я Мария-Алисия Шиллер, – кажется, я уже говорила об этом?
- Хорошо, возможно я немного не так выразился, – наглец явно был недоволен моим ответом. – Мария-Анна Шиллер – это тебе о чем-то говорит?
Мария! Ну, конечно! Дочь Льюиса, которая умерла около полугода назад. У меня совершенно вылетело из головы, что по документам после того, как нас со Стэнли усыновил мамин брат, мы отличались только различными вторыми именами. Бабушка хотела, чтобы нас с Анной назвали вторым именем в ее честь.
- Да, дочь дяди Льюиса…
- Вас с ней перепутали, – мои глаза расширились от ужаса.
- Что значит “перепутали”? – я, кажется, начинала понимать ход мыслей наглеца, но отказывалась верить в то, что так усердно он пытался до меня донести.
- Это значит, что ты не должна была пережить своего брата, – холодно обронил Рик, наблюдая за мной, словно я была подопытным кроликом сумасшедшего ученого, и вот-вот вместо ушей у меня должен был появиться хобот. – Стэнли узнал об этом, поэтому стрелял в Льюиса. Поэтому тот остался инвалидом. Стэнли умер не просто так.
Практически обнаженная и в растерянных чувствах я стояла перед человеком, которого, кажется, этот факт нисколько не смущал.
– Почему он хотел убить меня? Стэнли? – мой голос задрожал, скорее всего от холода, который леденил душу. Неужели это возможно? – Зачем придумывать такой сложный план, ведь он мог прийти и просто...
- Не мог. Не думаешь же ты что все преступления остаются безнаказанными? Ведь всегда есть конкуренты, шестерки... а помимо них люди, которые работая на твоего дядю, подчиняются мне. Здесь право выбора имеет решающее значение. Он позволил тебе уйти лишь потому что сейчас находится в шатком положении. Любое неосторожное действие и все может рухнуть как карточный домик.
- Но... ты ведь тоже рискуешь всем?
- А у меня ничего и нет. Я ничем не рискую. Я просто так живу. Уже очень долгое время. По отработанной схеме, – наглец тяжело вздохнул. – Правда, хочешь знать? – я заинтересованно посмотрела в его лицо. – Ты же дочь полицейского? А бывших полицейских не бывает. И отпрыски копа – знаешь ли, иногда трудновыводимое пятно в криминальной биографии…
- Не забывайся, твоя сестра носит такого же отпрыска!
- Это больше плюс, чем минус… – наглец говорил о моей жизни так просто, будто о погоде на улице. – Для тебя, – добавил он. – Но есть один минус, который может перечеркнуть любые возможные плюсы.
- Какой?
- Для тебя было бы лучше, чтобы я желал твоей смерти больше, чем тебя саму, – пронизывающий взгляд наглеца вновь заставил мое воображение ожить, рисуя неприличные картинки того, что он мог со мной сделать несколькими мгновениями раньше, но не сделал. Пока не сделал? Или пока не убил?
∼ 8.1 ∼ Точка отсчета vs. Стертая грань
Все ваши слова, эмоции, чувства – не вино. Им не нужно выстаиваться, чтобы приобрести благородный оттенок. Наглец был сильнее меня не только духом, но и характером. Он открыто сказал, что не желал мне смерти, но лучше бы я умерла. Неужели желать меня – это так плохо? От такого признания я потеряла дар речи, ощущая где-то в глубине нарастающее волнение. Ведь теперь, когда карты раскрыты, он вправе делать со мной все, что ему заблагорассудится. Я нервно сглотнула и опустила взгляд. Все краски раскинувшегося великолепия ночного пейзажа померкли после слов наглеца, вызывая внутри одновременно трепет и… смятение. Мне вдруг захотелось сказать ему, что он может не брать грех на душу убийством еще одного человека, потому что и так убивал меня, если не в прямом смысле этого слова, то переносном. Но, вовремя прикусив язык, я молча стояла в воде, ожидая своей дальнейшей участи. Чутье подсказывало, что это точка отсчета, после которой ничего не будет как прежде…