Он открыл глаза, не затуманенные безумием, и Альвдис, сидевшая на стуле рядом с лавкой, чуть подалась вперед. Монах повернул голову, шевельнул плечами, дернулись привязанные руки. Потрескавшиеся губы двинулись, и Альвдис поспешно поднесла к ним плошку с прохладной водой. Мужчина выпил, давясь, и, отстранившись, сказал что-то, чего Альвдис не поняла. Она покачала головой.
— Я не знаю твоего языка.
— Но я твой знаю, — вдруг произнес он на норвежском, и девушка от неожиданности едва не уронила пустую плошку.
— Ты говоришь по-нашему?
— Да. Почему я привязан?
— Тебя одолевали видения, и ты был опасен.
— Тогда все верно. Теперь ты можешь… сделать иначе? — Видимо, он забыл, как сказать по-другому, но Альвдис поняла.
— Отвязать тебя?
— Да. Отвязать.
Она засомневалась ненадолго, и, видимо, эти сомнения отразились на ее лице, потому что монах сказал:
— Я не сделаю тебе плохого, не бойся.
Несколько фраз почти лишили его сил, Альвдис видела, и потому рассудила, что теперь можно его отвязать. Она хотела распутать веревку, но та пропиталась водой и не желала поддаваться; тогда Альвдис взяла нож и разрезала путы. Конечно, Халлотта не похвалит, не стоит вот так переводить веревки, придется сплести новую взамен. Мужчина попытался присесть, однако был слишком слаб — на смену бредовой одержимости пришла страшная, болезненная усталость.
— Тебе нужно спать, — сказала ему Альвдис, — спать много. — Она старалась говорить медленнее и выбирать простые слова, чтобы монах ее понимал. — Теперь ты сможешь есть, я сварю тебе суп.
— Где я? — Он оставил попытки приподняться и теперь просто лежал, тяжело дыша и не спуская взгляда с Альвдис.
— Ты в поселении Флаам в Аурланде.
— В северных землях?
— Да.
Монах слабо усмехнулся.
— Значит, я в плену?
— Тебя захватили во время битвы, как и остальных. — Альвдис снова коснулась его лба. — Не нужно говорить так много. Сейчас я дам тебе отвар, и ты поспишь.
— Ты права, — ответил он после паузы, — все равно этого не изменишь… — Добавил еще что-то на своем языке и закрыл глаза. Когда Альвдис вернулась к нему с отваром, монах уже снова спал.
Халлотта, когда пришла некоторое время спустя, очень удивилась перемене в состоянии пленника.
— Ты, кажется, выпросила его жизнь у богинь судьбы, — улыбнулась старая лекарка, глядя на спящего. — Что же, если так, можно пока не перекладывать его на солому («Смерть на соломе» — так называлась смерть от старости или от болезни, ибо умершего, по обычаю, перекладывали на пол, на расстеленную там солому. — Прим. автора). Твой отец будет доволен, что ты сберегла ему жизнь ещё одного раба.
Во второй раз монах проснулся следующим утром, и кроме Альвдис, в доме Бьёрга находилась Бирта. Она опасалась пленника, ещё недавно буйствовавшего, а теперь подозрительно мирного. Но бред ушел и не вернется больше, Альвдис это точно знала, как будто кто-то шепнул ей на ухо. Она приготовила суп, и когда монах очнулся ото сна, в доме пахло похлебкой и свежей соломой, а открытая дверь впускала в обиталище болезни дивный прохладный воздух.
На сей раз сил у пленника оказалось больше, и он смог сесть, прислонившись к стене. Альвдис улыбнулась его настойчивости.
— Так, значит, это не сон был, — проговорил монах, разглядывая женщин (Бирта отступила на два шага). — Я и вправду в северных землях.
— Как тебя зовут? — спросила Альвдис. Отчего-то этот вопрос ее занимал.
— Я Мейнард. А ты?
— Я Альвдис, дочь Бейнира.
— Зачем ты говоришь ему? — испуганно сказала Бирта. — Зачем ему знать твое имя? Вдруг он черный колдун!
— Он все равно узнает. — Альвдис не верила, что христианский монах может быть темным колдуном. Судя по тому, что она в свое время узнала от старика-проповедника, иноземная церковь волшебство жаловала только светлое — то, что не противоречило учению Христа. И ещё церковь признавала боевую магию, которой следовало пользоваться, разумеется, исключительно во славу Бога, отвоевывая для Него новые земли у тех, кто не верил в «истинное». Встречались, конечно, и темные колдуны, которых церковь называла еретиками и преследовала. Альвдис с ее даром не могла учуять тьму в пленнике, но почему-то верила, что ее нет. Иначе как бы он стал монахом?.. — Чем бояться, лучше налей ему супу, Бирта.
Женщина вспыхнула.
— Я не боюсь! А суп варила ты, тебе и наливать.
— Бирта! — прикрикнула Альвдис. Она была еще молода, и потому некоторые женщины старше нее иногда забывали, что стоит подчиняться дочери вождя. Прощалось такое лишь Халлотте.