— Ну, как бы там ни было, а я послушаю и выучу. Что же касается поэзии — все равно хотелось бы мне… В конце концов, юные девы падки на стихи…
— О каких девах ты говоришь? Ты сам сказал только что: мы рабы, а женщин они в рабство не берут. Кто даст тебе жениться, Сайф? К тому же, ты не их веры. Готов принять Одина как своего бога?
— Да кто же ведает, что будет дальше. Может, однажды я пойму, что именно к этому и вел меня Аллах… Пути его, как ты знаешь, не ведомы никому, но я слушаю его голос в моем сердце. — Сайф торжественно прижал ладонь к груди и тут же продолжил весьма легкомысленно: — Так вот, о девах. Когда приезжают поэты да певцы, девы очарованы. Ты же сам видел!
— Видел, — кивнул Мейнард. Тут сарацин прав: женщины всего мира падки на красивые слова.
— Может, напроситься в ученики к скальду? — задумчиво произнес Сайф. — И тогда, если у меня выйдет научиться, сердца женщин откроются предо мною, будто цветы поутру…
— Одно это звучит достаточно поэтично.
— Это не я придумал, — уныло сознался сарацин.
— Ты действительно мыслишь о женитьбе? — поинтересовался Мейнард серьезно. — Здесь?
— Возможно… Женщины тут — настоящий огонь, чего я не ожидал от северянок. Но я ни к одной не подступлюсь. Я раб, и это оскорбление. Но… А ты тоже об этом думаешь?
— Нет, — сказал Мейнард и тут же понял, что солгал.
Эта земля что-то делала с ним. Он так мало времени провел тут, неполных два месяца, однако уже ощущал себя более живым, чем за все время, проведенное в монастыре. А казалось, то было место духовное, способствующее очищению от суетных мыслей и обретению спокойствия…
— Хотя думаю, — добавил он, — конечно. Если бы все в моей жизни было иначе, я, может, женился бы уже. Пора…
— Вот я тебе о том и говорю.
Мейнард порадовался, что идущий позади Лука не понимает франкского и не слышит разговора. Иначе непременно бы прошипел что-то об искушении, которым неверные манят истинных христиан.
— Однако, тебе нельзя жениться, — продолжил Сайф, — ты монах. Хотя на твоем месте я бы через некоторое время позабыл об этом.
— А ты забыл об Аллахе?
— Нет. Прости, это было глупо.
Разговаривая, они дошли до дома Бейнира, и Мейнард обрадовался, увидев, что навстречу им идут дочь и сын вождя.
Удивительно, как у столь грозного воина получились такие добрые дети? Мейнард уже успел и с Тейтом познакомиться — мальчишка слушал его истории, раскрыв рот, и иногда приходил сам и просил рассказать вечером, звал в большой дом. Мейнард никогда не отказывался. Бейнир растил сына воином, однако у мальчика была добрая душа. Он жалел животных и птиц и охотился словно бы через силу. Когда-нибудь это изменится: ему править, и негоже быть таким добросердечным. Оставалось надеяться лишь, что эта мягкость переродится в справедливость, и Тейт станет таким вождем, о которых легенды слагают: сильным, но великодушным.
Альвдис же… Мейнард старался о ней не думать.
Сайф с его соблазнительными речами не понимал, как глубоко задевает струнки в душе своего приятеля. И хорошо, что не понимал; даже лучшему другу не всегда говорят о подобных вещах. Мейнарду нравилась дочь вождя, немного больше, чем это допустимо для раба, монаха или же просто человека, каким Мейнард являлся. Он не покривил душой, сказав о том, что если бы его жизнь пошла иначе, он уже женился бы. Но и тогда он, скорее всего, выбрал бы другую женщину, не такую, как Альвдис. Есть девушки, чью душу нельзя сильно ранить или задеть, любящие себя, свое отражение в зеркале или же состоятельность жениха, и вот такую Мейнард взял бы давным-давно в жены, чтоб ее ничем не задеть и не обидеть. Любить бы ее он не смог, да и способен ли он любить? Вряд ли… Но Альвдис относилась к тем женщинам, на которых он старался не смотреть. Она была истинной и искренней, живым огоньком, любопытной и открытой, настоящей. Ни за что он не рискнул бы так, опасаясь погубить эту чистую душу. Не он, ни за что и никогда.
Сейчас дети вождя шли навстречу, и Альвдис несла корзину.
— Стойте, — попросила она, и Сайф с Мейнардом остановились. — Мы идем в лес вон туда, — она указала на одну из гор. — Эгиль сказал мне, что ты ставил там силки вместе с ним, Мейнард, и велел пойти проверить их. Отправишься с нами? Мы хотим набрать ягод.
— Разве ещё есть ягоды? — удивился он.
— Кое-где сохранились. Так ты идешь?
— Да, госпожа. Только возьму сумку.
— Мы подождем тебя вон там, у начала тропы.
— Хорошо.
— Госпожа Альвдис выделяет тебя, — сказал Сайф, когда дети Бейнира отошли достаточно далеко, чтобы не слышать разговора (впрочем, все равно бы не поняли). — Это прекрасно.