Что если в тот день после празднования окончания моей сессии он провожал меня в последний раз? Что если его ореховые глаза больше никогда не посмотрят на меня робко, с любовью? Что я буду делать, если в моей жизни больше никогда не будет Гарретта?
Пятьсот девяносто семь, пятьсот девяносто восемь, пятьсот девяносто девять…
Что если…
Звонкая мелодия надеждой разбила в дребезги мою начинавшуюся истерику. На экране высветился номер Питера, который он оставил мне перед тем, как я ушла из их квартиры.
— Лайла, я нашел его. Мы едем домой, — голос был уставший, но уже не такой тревожный как прежде.
— Как он?
— Плохо, но ему помогут. Все будет хорошо. Я расскажу подробнее, когда мы приедем. Поспи, Лайла.
Я скинула звонок и зарыдала.
========== XXIII. ==========
После звонка Питера я действительно заснула, а когда проснулась — увидела, что со времени звонка прошло почти двенадцать часов, но ни второго звонка, ни сообщения, что они вернулись еще не было.
Пришло время снова волноваться, только в этот раз я могла позвонить Питеру и ему стоило бы мне ответить. Именно этим я и занялась.
Парень взял только после восьмого гудка, к которому я уже успела представить себе как минимум двадцать различных причин, по которым они еще не вернулись и теперь не отвечают: начиная со страшных картин аварий и заканчивая откровенным бредом, где Питера нашел Гарретта в попытках сбежать из штата от меня подальше и понял, что единственная причина его исчезновения заключалась во мне, поэтому теперь он помогает ему скрыться и начать новую жизнь.
— Лайла, как ты? Поспала? — голос парня как раз прервал мою фантазию на моменте, где парни приезжают в Вегас, чтобы отпраздновать свободу и подделать документы.
— Питер, где вы? Неужели, вы еще не вернулись?! — все бредовые идеи моментально исчезли из моей головы, освобождая место для вполне рациональных тревог.
— Вернулись, но я не отвез Гарретта домой. Лайла, я заеду за тобой через полчаса и все объясню, обещаю, — сказав это, Питер скинул звонок и оставил меня в недоумении пялиться на замолчавший аппарат в моей руке.
Парень четко исполнил свое обещание и ровно через полчаса его темно-синяя тойота появилась перед моим домом. Я уже стояла на улице и ждала его, поэтому без промедления уселась на переднее пассажирское кресло и с немым вопросом уставилась на психотерапевта.
— И тебе привет, — тяжело вздохнул он и без лишних слов выехал на дорогу.
— Где он, Питер? Как он?
— Мы как раз едем туда, где он. Я все тебе расскажу, Лайла. Скрывать уже бессмысленно, да и не справедливо по отношению к тебе. Но это требует времени. Начну с того, что, в сущности, Гарретт никогда тебе не врал. Насколько я знаю, он говорил тебе, что у него имеются некоторые проблемы. Так оно и есть. И иногда случается, что эти проблемы обостряются, ухудшая его состояние на некоторое время. Но он не сумасшедший, Лайла. Я клянусь, он не страннее моих клиентов. Просто каким бы уравновешенным и осознанным он ни был, жизненные ситуации, с которыми он сталкивается, иногда оказываются сильнее его.
— Питер, говори по существу. Если бы я боялась психов, я бы никогда не стала продолжать общение с ним.
Парень замолчал на некоторое время, словно всерьез раздумывая над моими словами, в итоге все-таки приняв решение в пользу меня.
— Хорошо. Он в больнице, в психиатрическом отделении. Это не первый раз, когда он ее посещает. Каждый раз по собственному желанию, пусть и по моему совету. В этот раз он тоже согласился, чтобы я его туда отвез, но больше он мне ничего не сказал. Гарретт всегда возвращается от родителей в плохом состоянии, до сюда он обычно доезжает уже более-менее спокойным, потому что вся дорога у него может занимать до недели. Он не едет сразу домой, потому что плохо себя чувствует, но я знаю, в каким местах он обычно останавливается, чтобы в худшем случае иметь представление, где его искать. Как ты понимаешь, этот случай как раз-таки был худшим. У Гарретта тревожно-депрессивное расстройство еще со средней школы и когда его состоянии обостряется, у него может начаться дереализация. Обычно он справляется с ней сам, не теряя ощущения собственного я, но в самых плохих ситуациях он может потеряться. Он перестает осознавать себя в пространстве и времени и, сама понимаешь, к каким последствиям это может привести. Я не знаю, что произошло в этот раз, но в таком паршивом состоянии я не видел его уже давно. Я нашел то его по счастливой случайности. Мне повезло, что на стойке регистратуры в одном из мотелей, где он всегда останавливается, уже третий год работает все тот же парень. Он видел, как Гарретт уходит и понял, что с ним что-то не так. Он, конечно же, не решил за ним последовать, но я хотя бы знал, откуда начинать искать. Он отошел от мотеля на пару миль и видимо совсем потерялся. Я нашел его сидящим под деревом вдали от дороги, он смотрел перед собой, но ничего не видел, никак не реагировал, но и не сопротивлялся. Он не ответил ни на один из моих вопросов, только уже подъезжая к городу сказал «Хорошо» на мои слова, что я везу его в больницу. И еще кое-что. Ты же получила от него сообщение?
Я молча кивнула.
— Он себя потерял, а о тебе не забыл.
***
Когда мы приехали, я была удивлена, хотя едва ли смогла бы объяснить, что именно ожидала увидеть. Но по факту лицезрела самую обыкновенную больницу. В такую же привезли Гарретта после плавания в ледяной воде и в примерно подобную меня на скорой привозили, когда я пару раз теряла сознание от переутомления на первом курсе. В целом ничего особенного, прилично, современно и очень бело. От этого здания холодом разило на километр.
Ощущение февраля заставило меня немного притормозить. Питер воспринял мою заминку по-своему.
— Лайла, все в порядке. Там не будет ничего страшного, самая обычная больница.
— Я знаю и это мне не нравится. Ненавижу больницы, — последние слова я пробурчала уже на ходу. Меня немного разозлила мысль парня, что я испугаюсь встречи с психами. Для меня самым главным чудиком всегда был Гарретт и уж его я точно совершенно не боялась.
Внутри Питер себя чувствовал вполне комфортно и уверенным шагом повел меня куда-то вглубь. Мы шли белыми коридорами, по которым в белых халатах сновали врачи и прочий мед. персонал. Наполнение этого здания тоже никак особо не отличалось от среднестатистических больниц, что, честно говоря, меня немного смутило. И это от Питера тоже не ускользнуло.
— Это на самом деле обычная больница. Отделение психиатрии дальше, но и там нет ничего страшного.
И он был прав. Не страшнее всей остальной больницы, такое же белое. Разве что тут было тише, гораздо тише.
— Он лежит в отдельной палате дальше по коридору. Сейчас должно быть спит. Он под успокоительными. Я могу пойти с тобой, если хочешь, — мы остановились в тупиковом коридоре, вдоль которого располагались пять дверей ведущих в палаты. Здесь Питер уже не звучал так уверенно. По его голосу я поняла причину его беспокойства насчет моего страха. Он тоже боялся.
— Я пойду сама.
Он внимательно на меня посмотрел, словно считывая по моему лицу, действительно ли я была готова к такому, и видимо получил утвердительный ответ.
— Хорошо, я зайду на минутку к его лечащему врачу. Скоро подойду, — он кивнул и исчез за поворотом.
В одиночестве я еще немного постояла в коридоре, не двигаясь. Наедине сама с собой я уже не была настолько уверена в своем решении. Я не боялась видеть Гарретта из-за того, что он был общепризнанным психом. Нет, я боялась своих эмоций, когда увижу его. Меня страшило сомнение, не схожу ли я сама с ума. Мои чувства и переживания никак не вписывались в границы «нормальности», которые я сама для себя установила.
В какой-то момент я испугалась, что простою там так долго, что Питер успеет вернуться и застанет меня в таком виде. Я разозлилась и это подтолкнуло меня в сторону нужной двери.
Перед ней я тоже на секунду застыла в нерешительности, но в конце концов все же зашла.
Парень лежал в белой больничной рубашке на белой подушке в белых простынях и выглядел умиротворенно. Я начала задыхаться.