Ава резко развернулась, взметнув волной темных волос, и гордо удалилась к лестнице на второй этаж, где, по всей видимости, была ее спальня. Я же сидел, словно истукан, не в силах отвести взгляда от её удаляющейся фигуры. Что только что произошло? Я, конечно, понимал, что моя будущая падчерица, может быть, не в восторге от наших новостей, но чтобы так? Эта ледяная стена отчуждения, презрение в её глазах – всё это резало без ножа.
Однако, с другой стороны, ее реакция была вполне очевидна, учитывая то, как мы на самом деле познакомились. Тот случайный, безумный секс теперь навис над нами, словно дамоклов меч. Каждый раз, встречаясь взглядом с Авой, я чувствовал, как этот призрак прошлого встаёт между нами, отравляя воздух.
Может быть, она права? Может, действительно лучше жить раздельно? Я смогу сосредоточиться на Элле, на предстоящей свадьбе, меня не будут преследовать воспоминания о молодом, гибком теле, которое я слишком хорошо помнил. Каждый изгиб, каждый вздох… А Ава, свободная от «семейной драмы», от необходимости притираться к новому отчиму, сможет спокойно заниматься спортом и готовиться к Олимпиаде. Это событие и так, без сомнения, выматывает её, забирает все силы.
Но при мысли, что Ава будет жить одна, без присмотра и поддержки, меня охватило странное, непонятное чувство. Тревога? Ответственность? Или что-то еще, чему я не мог дать названия? Я не знал, как объяснить, что именно вызвало эту бурю эмоций, но чувствовал, как что-то сжимается внутри.
– Что думаешь об этом, Элла? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.
Она молчала, опустив взгляд на свои руки. Я видел, как дрожат её пальцы, как напряжены плечи. Я знал, как сильно она хочет, чтобы мы жили вместе, как настоящая семья. Элла не раз рассказывала о своей мечтой – дать Аве полноценную семью, с отцом и матерью, разделить с кем-то груз ответственности за её воспитание, за её будущее. И если сначала я искренне хотел стать этим человеком, частью их маленького мира, то теперь, после всего, что произошло, я не был уверен. Как я могу стать ей отчимом, когда у меня самого есть сын, с которым мне нужно было наладить связь? Смогу ли я быть хорошим отцом для обоих, нести этот груз ответственности, не разрываясь на части?
– Возможно, она права. – тихо ответила Элла, возвращая меня в реальность. – Мне, конечно, очень жаль, что она не хочет жить с нами, но ей уже не десять лет, чтобы я решала за неё всё. Она взрослый человек и принимает собственные решения, даже если они кажутся мне неверными. А я, как её мать, должна понимать её, поддерживать и утешать, если она совершит ошибку.
Её плечи поникли, и я понял, как трудно ей далось это решение. Она так хотела, чтобы у Авы была настоящая семья, чтобы она не чувствовала себя одинокой. И в то же время Элла понимала, что не сможет заставить дочь быть счастливой за неё, и навязать ей своё видение семьи. Я восхищался её силой, её мудростью, пусть Ава и не видела этого, не понимала, как сильно мать старается для неё. Да, Элла шла к своей цели не совсем обычным путём, её поведение не всегда было материнским, не тем, чего ожидала дочь, но, в конце концов, она женщина, со своими желаниями и потребностями. И она тоже хочет чувствовать себя красивой, нужной, любимой.
Я притянул Эллу к своей груди, почувствовав, как её тело напряглось, а затем расслабилось в моих руках. Я поцеловал её в макушку, вдохнул аромат её волос, стараясь передать ей свою поддержку. В этот момент мой взгляд невольно упал на лестницу.
Там в полумраке на втором этаже, стояла Ава. Её лицо было бледным, губы плотно сжаты, а в глазах блестели слёзы. Мое сердце болезненно сжалось при виде этой картины. Я мысленно выругался, чувствуя себя последним негодяем. Как я мог не заметить её раньше? Как не почувствовал, что она там, всё слышит и видит?
Я понимал, что Ава страдает, видя, как я нежно обнимаю ее мать – мою будущую жену. Ее душевная боль была написана на ее лице, в каждой линии ее напряженного тела. Она чувствовала себя преданной, обманутой. Ведь я, которому она, сама того не осознавая, доверилась, оказался тем самым человеком, который собирается стать её отчимом. И ненавидел себя за то, что причинил ей такую душевную муку.
Но что я мог поделать? Вернуть время назад, стереть ту ночь из памяти – невозможно. Нам обоим – мне и Аве – придётся свыкнуться с этой новой реальностью, в которой запретная страсть стала непреодолимой преградой, стеной, разделяющей нас.