Глава 11. Леви
Пока я вёз Аву в больницу, меня буквально раздирали беспокойство и чувство вины. Мой сын сидел на заднем сиденье рядом с ней, бережно удерживая её обмякшее тело в своих объятиях. Она была без сознания, и я с ужасом представлял, насколько серьёзны её травмы. Возможно, нам стоило остаться на месте и дождаться приезда скорой помощи, но я просто не мог больше стоять и смотреть, как она лежит скрюченная на холодном льду. Тренер, которая поначалу громко возмущалась нашими действиями, в конце концов, согласилась, что медлить нельзя, и вместе с нами отправилась в больницу, но на своём личном автомобиле.
Я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, наблюдая за сыном. Его лицо было искажено болью и глубоким чувством вины из-за случившегося. И меня самого грызло это же страшное ощущение, ведь именно моё вмешательство в их жизнь привело к этой трагедии. Я не имел права судить, но точно знал, что мне не следовало вторгаться в их священное пространство. Элла собиралась забрать свою дочь сама с тренировки, но я решил воспользоваться этим шансом, чтобы поговорить с Авой наедине и разобраться во всём происходящем. И, признаюсь, из чистого любопытства я хотел посмотреть на них на льду и наконец-то встретиться с сыном подальше от его матери. Теперь же я корил себя за эту необдуманную попытку вмешаться в их жизнь, которая привела к столь трагичным последствиям.
Однако наши переживания не помогут Аве сейчас, поэтому я сосредоточился на том, чтобы как можно быстрее доставить её в больницу. Я гнал машину на запрещённой скорости, сжимая руль до побелевших костяшек, в отчаянной молитве, чтобы успели вовремя. Мы заранее позвонили в ближайшую неотложку и предупредили, что везём девушку с переломом и возможным сотрясением мозга.
Поэтому, когда моя машина, наконец, припарковалась возле главного входа в больницу, нас уже ждали врач с медсестрами. Они быстро и слаженно извлекли Аву из автомобиля и бережно переложили её на носилки, а я, затаив дыхание, наблюдал за ними, ощущая, как сжимается сердце от чувства вины и беспокойства за её жизнь. Я следовал за ними по больничным коридорам, не в силах оторвать взгляда от её бледного, неподвижного лица. Мне казалось, что время остановилось, пока мы неслись к приёмному отделению, и каждая секунда ожидания была невыносимой пыткой.
Но нас не пропустили дальше определённой точки, поэтому мне с Итаном пришлось остаться ждать в зоне для посетителей и родственников. Я бросил беспокойный взгляд на своего сына и, по его выражению его лица понял, что он мысленно всё ещё там, на льду, где всё это произошло.
Теперь, когда Ава находилась в руках врачей, я понимал, что мне предстоит сообщить о случившемся её матери. И я боялся представить её реакцию, потому что меня самого всё раздирало от страха за жизнь девушки и её будущее. Я был уверен, что врачи сделают всё возможное, чтобы спасти её, но вот что будет с ней после этого? Она явно сломала ногу, и как она сможет вернуться к тренировкам после такой травмы? Потому, сколько я знал об Аве, фигурное катание было её жизнью, её страстью. Она жила спортом и льдом, её мечтой было выиграть Олимпиаду. А что теперь? Неужели всё рухнет из-за моего вмешательства?
Мне было невыносимо представить, как эта яркая, полная надежд девушка будет вынуждена отказаться от своей мечты. Ведь восстановление после такой травмы – долгий и тяжёлый путь, и нет гарантии, что она сможет вернуться на прежний уровень. Что, если её карьера фигуристки закончится прямо здесь, в этих больничных коридорах? Мне хотелось верить, что Ава сможет преодолеть это испытание, но я прекрасно понимал, какой огромный эмоциональный и физический ущерб ей предстоит пережить. Эта мысль тяжёлым грузом давила на мою совесть, усиливая чувство вины за то, что я невольно стал причиной её страданий.
Я сжал кулаки от бессилия и боли за неё. Она заслуживала того, чтобы её мечта сбылась, чтобы она поднялась на олимпийский пьедестал. И теперь всё это могло быть разрушено из-за моей глупой ошибки. Я не мог смириться с мыслью, что своими действиями мог лишить Аву всего, к чему она так упорно шла. Её яркие глаза, полные надежд и стремления к победе во время церемонии, стояли перед моим взором, требуя сделать всё возможное, чтобы помочь ей.