Тяжело вздохнув, я сделал глоток обжигающего виски, пытаясь хоть на мгновение заглушить терзающие меня чувства. Мой взгляд потерянно блуждал по тёмному, уютному интерьеру бара, в котором обычно я находил утешение и покой. Но сейчас, окружённый знакомыми деталями, я чувствовал себя словно в ловушке, не в силах избавиться от гнетущего груза ответственности и вины.
– Может, тебе, стоит просто отменить свадьбу и разорвать отношения с Эллой? – предложил Эйден, внимательно наблюдая за мной. – А что касается сына, я уверен, ты сможешь найти с ним общий язык.
Я снова горько усмехнулся, понимая, что это не так просто.
– Если я разойдусь с ней, то не смогу быть рядом с Авой. Ей предстоит тяжёлая реабилитация, и я хочу быть там, чтобы помочь ей справиться с этим. – ответил я, чувствуя, как во мне борются желание искупить свою вину, и жажда вновь ощутить её прикосновения.
– Действительно только это? – усмехнулся он, явно понимая, что я сам не до конца уверен в своих мотивах. – Или ты просто хочешь снова засунуть член в молоденькую киску?
Я опустил взгляд на бокал, мои мысли путались, а эмоции сбивали с толку. Я и сам не мог понять, что движет мной на самом деле – искреннее желание помочь Аве или же банальная похоть.
– Если бы я только знал. – проронил я, сделав ещё один глоток обжигающего напитка.
Глава 21. Ава
Полторы недели с момента травмы тянулись как целая вечность. Белые стены больничной палаты, запах антисептика, писк медицинских приборов – всё это слилось в один бесконечный кошмар. И вот, наконец, выписка. Клиника, конечно, была на уровне – заботливый персонал, идеальная чистота, панорамные окна с видом на город – но всё это меркло перед жгучим желанием вернуться домой.
Хотя… назвать «домом» квартиру Леви язык всё-таки не поворачивался. Скорее, золотая клетка. Кинг добился своего: мама перевезла туда большую часть наших вещей, обосновав это тем, что так мне будет «удобнее» и «безопаснее». Так что выбора у меня, по сути, не осталось.
Меня постоянно осаждали посетители. Итан с Райли, сыпавшие глупыми шутками и сплетнями, как из рога изобилия, в тщетных попытках поднять мне настроение. Тренер, которая вместо сочувствия и утешения сразу перешла к делу. Мы часами просматривали записи выступлений одиночниц, разбирали технику, строили планы на будущее, обсуждали новую программу. Мама, с вымученной улыбкой и глазами, полными такой знакомой тревоги. Она суетилась, поправляла подушку, щебетала о предстоящей свадьбе, но её пальцы слегка дрожали, когда она касалась моей руки.
Ну и Леви, конечно. Он появлялся реже остальных, но всегда оставлял после себя какой-то почти незаметный след: то любимый шоколадный батончик на тумбочке, то новая книга, то просто короткое сообщение со словами поддержки.
Все они старались изо всех сил подбодрить, развеселить, отвлечь меня. Но бывали моменты, когда хотелось лишь одного: сжаться в комок под тонким одеялом, зарыться лицом в подушку и выть от боли, от злости на собственное бессилие, от страха перед будущим. В такие дни Леви, в надежде поднять мне настроение, буквально заваливал палату цветами, фруктами и горами вкусняшек. И не буду кривить душой – это было чертовски мило.
На мгновение я забывала обо всём, позволяя себе насладиться этой заботой. Его рука на моей, легкое касание к щеке, выбившаяся прядь, поправленная его пальцами – и на короткий миг наступало забытье, сладкая, обманчивая истома. Мир схлопывался до размеров этой стерильной коробки, до острого, почти болезненного ощущения его рядом. До тепла его дыхания на моей коже, до запаха его одеколона...
Но потом, каждый раз, когда Леви уходил, эта хрупкая иллюзия разбивалась вдребезги о жестокую уродливую реальность: Леви с ней. Он трахается с моей матерью, которая через пару месяцев наденет белое платье и станет миссис Кинг. От одной этой мысли желудок скручивало спазмами, тошнота подкатывала к горлу, оставляя во рту мерзкий привкус ржавчины. А кожу покалывало, будто от ожога крапивой. Все эти украденные прикосновения, шепот нежных слов, лёгкий, почти невинный флирт в сообщениях… казались таким грязным и неправильным на фоне того, что происходило между ним и моей матерью. Хотелось впиться ногтями в кожу, скрести её под обжигающе холодным душем до кровавых разводов, стереть саму память о его прикосновениях, его голосе, его запахе. Стереть его из моей чёртовой жизни навсегда. Но он, словно нарочно, снова и снова находил лазейку, повод быть рядом, сократить дистанцию.