Как ни странно, Максимилиан послушался. Вечер прошел на удивление спокойно. Из-за всех стрессов мы отложили разговоры на серьезные темы на потом, справедливо предположив, что до завтра ничего не изменится. После ужина князь поднялся, смиренно поблагодарил Дэриэлла «за роскошный пир» и, трогательно подложив ладонь под щеку, уснул на диване. Мы с Дэйром переглянулись, почесали в затылках и решили спуститься в лабораторию. Сортировка ингредиентов — занятие кропотливое, успокаивающее. Пока все разберешь, расставишь аккуратно — волей-неволей расслабишься.
По спальням мы разошлись уже далеко за полночь. Я ничуть не удивилась, обнаружив в своей кровати сладко дрыхнущего князя. И когда успел перебраться? Ладно, лежит и лежит, он же не делает ничего. Да и вряд ли бы я стала возражать…
От этой мысли мои щеки смущенно заалели. «О чем думаешь, дура несовершеннолетняя? — я мысленно отвесила себе оплеуху. — Или человеческие гены проявились?» Некоторое время я маялась, думая, остаться в своей комнате или пойти куда-нибудь, где точно не будет всяких соблазнительных шакаи-ар, но вскоре усталость взяла свое, и я улеглась рядом с князем, по уши завернувшись в одеяло. Вопреки опасениям, сны мне до утра снились на редкость пристойные — цветы, пушистые котята, высокое голубое небо и черноволосые аллийки, по которым нужно было стрелять из пневматического пистолета, как в тире.
Утро началось с вытаскивания Максимилиана за шкирку из моей кровати, беззлобной ругани вполголоса и почти уже привычных взаимных подколок. За завтраком выяснилось, что Дэйр сегодня совершенно свободен, и мы решили прогуляться втроем до особнячка Лиссэ. Тем более что погода выдалась чудесная — морозная, ясная. После обильного ночного снегопада земля и деревья укрылись от холодов белым пуховым одеялом, хрустально сверкающим на солнце. В лесу царило безмолвие — только ветер скрипел замерзшими ветвями. Сначала наша компания прогуливалась чинно, любуясь видами и обсуждая погоду. Но потом мы с Дэйром вспомнили о любимом зимнем развлечении всех времен и народов… Конечно, слепить достойный снаряд из рассыпающегося снежного пуха — дело нелегкое, но магия равейны и аллийское упрямство переломили сопротивление физических законов. Я, как настоящая специалистка в снежных боях — с таким-то младшим братом, способным сделать убийственное оружие из чего угодно! — храбро сражалась голыми руками. Дэриэлл прятал ладони в теплых шерстяных варежках с вывязанными зелеными елочками. Этим рукавичкам было лет сорок. В детстве я все время пыталась украсить «самые новогодние деревья» вышитыми снежинками и шариками. Правую варежку мне однажды почти удалось «улучшить», но Дэйр пришел вовремя и отобрал и раритет, и иголку с ниткой.
Максимилиан смотрел на наши забавы с княжеской снисходительностью, не вступая в сражение даже после провокационно близко пролетевших снарядов Дэйра. Только улыбался аристократически. Но меня терзали смутные подозрения, правда он самоустранился или нет: слишком уж неожиданно прилетали иногда «подарки» от целителя. К тому же я точно помнила, что ни разу не попала Дэриэллу по макушке — а он все грозился отомстить за «подлый удар», носясь за мной с хохотом по дороге.
Да и верить в невиновность шакаи-ар… Не-ет. Только не тогда, когда синие глаза так насмешливо сверкают из-под темных густых ресниц, а когтистые ладони напоказ смиренно сложены на груди. Знаем мы такую… невинность.