Максимилиан, подслушав мои размышления, ухмыльнулся.
— Молчала бы уж, лингвистка-любительница. Кмерны — это такие змейки ядовитые. Помнишь, как нам не повезло с аллийскими развалинами в Срединном лесу? Так вот, те ползучие твари, которые поначалу успешно притворялись лианами, и есть кмерны. Так что самое близкое ругательство на твоем родном языке будет «гадина».
— Что-то вроде этого, но более экспрессивно, на грани приличия, — согласно кивнула Лиссэ. — Самое удивительное, что Меренэ, хотя и мстит тем, кто называет ее Кмерной, но, как говорят, втайне гордится своим прозвищем.
— Ну, ничего удивительного. Некоторым женщинам льстит, когда их называют стервами, а происхождение этого слова еще неприятнее, — щегольнула я знанием человеческого менталитета.
Лиссэ хмыкнула, а князь только пожал плечами и с трогательной непосредственностью сграбастал вышитую желтую подушку, будто куклу. Я улыбнулась, чувствуя странную теплоту в сердце. Потребность обнимать и тискать кого-то — или хотя бы что-то — после пленения инквизицией превратилась у Ксиля в навязчивую идею. Тактильный голод — так, наверное, назвал бы это Дэриэлл. И в такие моменты, как сейчас, расслабленный, открытый и странно уязвимый, Максимилиан казался почти ребенком. Обманчивое впечатление, если подумать.
Мне сразу вспомнилось, каким опасным, хищным и пугающим выглядел князь всего несколько часов назад. И даже думать не хотелось, каков он на самом деле…
В аллийских лесах, дальше к западу, водились дикие кошки. Роста они были невеликого, едва ли больше овчарки, да и на вид нестрашные. Умильные круглые мордочки, яркие голубые глаза, мягкая серая шерстка и трогательные кисточки на ушах… Будучи в хорошем настроении, эти киски могли без страха подойти к костру, выклянчивая чего-нибудь вкусненькое, поурчать или, играясь, прихватить лапой кончик пояса. Но стоило сделать резкое движение, сказать что-то слишком громко — и ласковые мурлыки превращались в хищных тварей с кинжально острыми когтями, ударов которых боялись даже медведи. Вот такого кота и напоминал мне порой Максимилиан… И я не помню, чтобы кому-то когда-нибудь удавалось приручить лесного хищника.
Или подчинить шакаи-ар.
— Найта? — рассеянно переспросил вполголоса Ксиль, будто не расслышал мои мысли. Оно и к лучшему. — Ох, ну я же не всегда тебя «прослушиваю», — улыбнулся он и, откинув подушку, сел рядом со мной. — Нужно иногда и самому подумать, разве нет?
— Тебе виднее, — согласилась я и склонила голову на уютно теплое плечо. Лиссэ покосилась с неодобрением, но ничего не сказала. Сегодня тетушка вообще была на редкость снисходительна, и не только к выходкам шакаи-ар. — Кстати, а чего это там Дэйр застрял?
— Сам себе жалуется на жизнь, — охотно пояснил Максимилиан. — И ругает сестру. Найта, а ты знаешь, что твой любимый целитель — жуткий нытик?
— Он не нытик, у него жизнь тяжелая, — строго поправила его Лиссэ. — И вслух Дэриэлл никогда не жалуется. А что там творится у него в голове — его личное дело, согласись.
— О… да.
Ксиль умудрился произнести два коротеньких слова с такими непередаваемо-многозначительными интонациями, что на месте Дэриэлла я бы смутилась до полной бессвязности речи. Но, к счастью, Дэйра в гостиной не было.
— Возможно, с вами он и сдержан, но в моих объятиях недавно закатил чудную истерику, — Ксиль скромно опустил густые ресницы. — Так трогательно плакал, прятал лицо у меня на плече, цеплялся в рубашку — едва пуговицы не отодрал…