И мне подумалось, что этим сильные и отличаются от слабых: они-то не боятся давать обещания.
— Я так и знал, что найду тебя здесь, — печально констатировал голос.
— А что? Здесь очень уютно. Зуб даю, ты бы с удовольствием занял мое место, — весело и самую чуточку сонно откликнулся второй.
— Зуб отдашь сейчас или потом? — с изысканной язвительностью осведомился первый. — До ее совершеннолетия мне делать здесь нечего. И даже не тянет, поверь.
— Не поверю, — хмыкнули в ответ. — Но я просто греюсь здесь, подозрительный мой. Ничего, о чем бы она не могла рассказать своей маме. А вот то, как ты смотришь сейчас на ее губы, наводит меня на определенные мысли. А что касается зуба… Давай меняться: ты мне три литра крови, можно частями, а я тебе два клыка. Сам спилю, заверну в тряпочку и даже ленточкой перевяжу. Все равно новые отрастить — раз плюнуть. Ну, идет?
— Предложение, конечно, заманчивое, — замялся собеседник, — но я чую в нем подвох. Кровь ведь нужна не из пробирки?
— Бр-р, — искренне возмутился второй. — Разумеется, свеженькая, из твоей шеи. Ненавижу мороженые полуфабрикаты.
— Я подогрею, — невозмутимо пообещал первый.
Второй хохотнул.
— Ну, уж нет. Нет свежей крови — нет сделки. Но могу предложить другую, — коварно продолжил он. — Ты отдаешь мне замечательный кофе у тебя в руках, а я разрешаю тебе поцеловать эту милую малышку, пока она спит. Как тебе это?
— И здесь тоже наверняка подвох, — грустно произнес первый. — И я даже догадываюсь, какой. Доброе утро, Нэй. Ты ведь уже проснулась?
— В точку, — фыркнула я, открывая глаза. — С добрым утром!
Дэйр, разумеется, обнаружился в кресле — умиротворенный, греющий руки о чашечку кофе. А Максимилиан, соответственно, рядом со мной — обнимающий меня поверх одеяла и довольный, как лис, добравшийся до курятника. В окно лился приглушенный свет, как будто снаружи шел снег.
— Уже не утро, уже полдень, — заметил Дэйр, улыбаясь. Светлые пряди челки смешно топорщились кверху — обычно так бывало, когда он прижимал их к голове заколкой. Наверняка встал с восходом и уже успел поработать в лаборатории. — И поэтому кофе в постель ты не получишь, — и он демонстративно сделал глоток. — Тем более что все равно он остыл.
— Вижу я, как он остыл, — проворчала я, выкарабкиваясь из-под одеял и Максимилиана. Он то ли спал в одежде, то ли уже успел встать и одеться, а потом лег обратно, чтобы позлить Дэйра. Зная Ксиля, я могла предположить, что верно последнее. — У тебя сейчас пар из ушей пойдет, а губы вообще как помадой намазаны.
— Это не из-за кофе, это из-за тебя, — охотно просветил меня Ксиль. — У тебя ночная рубашка… то есть футболка… коротковата… А кофе холодный.
— Ой! — опомнилась я и нырнула обратно под одеяло.
Максимилиан хмыкнул и сполз с кровати. Потянулся, зевнул и направился к двери, по пути дернув Дэйра за мочку уха со словами: «Хватит уже смущать ребенка, развратник, пошли лучше завтрак готовить». К моему удивлению, целитель не стал спорить и покинул комнату, оставив недопитый кофе на столе и подмигнув напоследок.
Кстати, Максимилиан опять приврал. Кофе был не просто горячим — огненным. Удивляться нечему — кажется, этот сервиз дарила Лиссэ, а у нее в доме блюда и напитки всегда остаются той же температуры, какая была изначально. Меня это в детстве очень умиляло: нетающее мороженое, политое теплым, недавно сваренным вареньем.
На кухне Ксиль с Дэйром то ли спорили, то ли мирились, но шум стоял такой, что идти туда я побоялась. Вместо этого решила связаться с Элен и рассказать ей про бал. Кто там будет покупать платье — не так важно, но вот поговорить с мамой надо. Элен, в отличие от меня, не чуралась праздников, и достаточно часто бывала на светских мероприятиях — что человеческих, что ведьмовских. Насчет этикета Лиссэ обещала меня просветить прямо перед выходом, все равно с равейны спрос небольшой. Но без маминого совета и, так сказать, благословления отправляться на такое торжественное мероприятие я бы не рискнула.