А я посмотрела на них, и на моих губах расцвела идиотски счастливая улыбка.
— Милые бранятся — только тешатся, — вполголоса заметила я.
Ксиль расхохотался. Дэйр опять обиделся — на этот раз на меня.
Но вишней, что характерно, все-таки накормил.
Глава 14. Танцы над пропастью
Платье лежало передо мной на диване, как немой упрек. Матовый шелк с темно-синими выпуклыми листьями и травинками раскинулся по бежевой обивке бессильно, будто мертвая птица. Ткань мягко сияла в желтоватом свете свечей — свежим мерцанием первого снега, который не становится тусклее или грязнее от цвета фонарных ламп.
В принципе, я подозревала, чем это может кончиться. В конце концов, аллийская мода была мне хорошо знакома по нарядам Ани… Но оставался один вопрос.
— Тетушка Лиссэ… Мне очень нравится и фасон, и ткань… И я не сомневаюсь, что мне пойдет, вкусом вас боги не обделили, но… Почему голубое?
Аллийка лишь пожала плечами. Качнулись тяжелые рубиновые серьги, сменившие гораздо более привычные для меня разнокалиберные колечки.
— А что тебе не нравится, Нэй? Насыщенные цвета больше приличествуют взрослым, — Лиссэ любовно огладила собственное платье.
Никогда не любила ни красный, ни его всевозможные разновидности, но сейчас чувствовала почти зависть, глядя на тетин наряд. Гладкая, плотная ткань глубокого винного оттенка даже на вид была холодной и скользкой, как ледышка — и безумно дорогой. По подолу и на груди стелился растительный орнамент, традиционный для аллийских нарядов. Платье было достаточно длинным для «признанной мастерицы эпатажа» Лиссэ — на двадцать сантиметров ниже коленей, спереди — закрытое, с воротником до самого горла…
На спине платья не было. Только серебряная узорная паутина до талии.
Нет, пожалуй, завидовать тетушке мне еще рановато.
— Ну… я не люблю голубой.
Тетушка вздохнула.
— В белом ты «похожа на приведение», — начала она загибать пальцы, — от розового у тебя «приступы тошноты», персиковый не нравится мне, лимонный — «не идет», лиловый «слишком похож на розовый»… — тон стал откровенно насмешливым. — Голубой, как выяснилось только что, ты не любишь. Что предлагаешь делать?
— М-м-м… надеть старое платье? Только не серебряное, — быстро уточнила я. — Там разрез. Но почему бы не синее или зеленое?
— Они слишком яркие для несовершеннолетней, — Лиссэ фыркнула. — Нэй, милая, брось капризничать. Я давно тебя знаю и сейчас вижу, что дело вовсе не в цвете платья. Или признавайся, что происходит на самом деле, или переодевайся уже.
Я подавила вздох. Сказать Лиссэ? Или промолчать?
Тётя нетерпеливо притопнула ножкой, обутой в туфлю на умопомрачительной шпильке. Если бы я надела такой пыточный инструмент, увеличивающий рост на добрых пятнадцать сантиметров, то навернулась бы. Провокационный «ежик» на голове у Лиссэ топорщился в разные стороны, только подчеркивая завораживающую резкость черт лица. Крупные серьги, казалось, не доставляли никаких неудобств…
Мой взгляд сместился на Ани. Сейчас художница выглядела, словно фея с одной из её собственных картин. Белое, расшитое розовым платье из тончайших кружев, пышная-пышная юбка, белые цветы в темных глянцевых волосах, серебристая пыльца на веках и ресницах… И, разумеется, высоченные шпильки, на которых это дитя цокало с изяществом, по определению недоступным человеку.
Рядом с Ани было зеркало. И там отражалась я.