Угловатая, угрюмая, с уже убранными в безумно сложную прическу волосами. Меня охватило непреодолимое желание выдернуть из нее закрепленную заклинанием челку и завесить половину лица, прячась от взглядов — и пряча белесые нитки шрамов. В последние месяцы они изрядно поблекли, проявляясь во всей красе лишь тогда, когда я заливалась румянцем. Но у меня, к сожалению, не было сомнений в том, что острые аллийские глаза без труда различат следы моего пребывания в лапах ведарси. А чувства смущения и неловкости вряд ли удастся избежать.
А еще я совершенно не помню ничего из правил этикета, которыми два дня пичкала меня Лиссэ, кроме «Не заговаривай с мужчинами первой».
А еще у меня кисло во рту, несмотря на глоток мятного настоя. И колени трясутся, будто тот самый настой не обладает еще успокоительным воздействием.
И я понятия не имею, как «поспособствовать потеплению отношений славных народов равейн и аллийцев».
И духи у меня слишком сладкие.
— Я ничтожество, — подвела я закономерный итог.
— Ты нервничаешь, — сделала совершенно правильный вывод Лиссэ. Ани все так же помалкивала, глядя в сторону. Маленькая художница мне сочувствовала, но помочь ни чем не могла, а поэтому просто предпочитала не вмешиваться. Мне очень хотелось услышать от нее хотя бы слово ободрения, но мастерица в обращении с палитрой и кистями совершенно не умела жонглировать фразами. — И я догадываюсь, почему. Сравниваешь себя с нами?
— С вами — с тобой и Ани, или с вами — аллийцами в целом? — опустила я взгляд.
— Дурной тон — отвечать на вопрос вопросом, Нэй. Даже у аллийцев.
— Тетя, я…
— Не надо, дорогая, — мягко прервала меня Лиссэ. — Я все понимаю, поверь. Думаешь, что-то изменилось бы, научись ты вдруг нормально ходить на каблуках? Брось, — она встала рядом со мной, пристально вглядываясь в мои глаза. — Найта, я тебе уже говорила и скажу еще раз. Ты — равейна. Больше того, эстаминиэль. Уже один этот факт затмит все остальное — и ошибки в разговорном аллийском, и неловкость, и смущение. Каждый поступок будет оцениваться, исходя из твоего происхождения. И поэтому очень многое сейчас зависит от того, как ты настроишься. Поверь, дорогая, даже огрехи в знании этикета можно преподнести как пренебрежение — демонстрацию силы и уверенности.
Я опустила взгляд, стараясь не показывать так уж явно свою «уверенность». Лиссэ всплеснула руками — почти раздраженно:
— Боги, Нэй, просто соберись! Я не верю, что девушка, которая отправилась штурмовать базу Ордена практически в одиночку, побоится сборища снобов!
Ну, если рассудить с этой точки зрения, то бал уже не выглядит таким страшным.
— Я не боюсь, просто немного почему-то волнуюсь, — невольно улыбнулась я. — Просто мне кажется, что все будут смотреть только на меня.
В конце концов, Лиссэ права. Мне уже случалось ставить на кон нечто несоизмеримо большее, чем репутация — и даже чем моя жизнь. Я рисковала теми, кто мне доверился. И, увы, не всегда выходила победительницей…
Я машинально огладила шрамы. На ощупь — почти неразличимы. И лицо чувствует все, благодаря своевременной помощи Пепельного князя. А ведь могло быть гораздо хуже…
— Не переживай, Нэй, — рассмеялась Лиссэ. — Ты будешь в центре внимания только до тех пор, как на сцене появится Максимилиан, или я плохо знаю шакаи-ар.
Стоило только представить себе Северного князя — волшебно красивого, невероятно синеглазого и с лихой улыбкой мальчишки, замышляющего розыгрыш, — как все страхи мгновенно куда-то улетучились, оставив только сладкое томление-предвкушение.