В зале воцарилась мертвая тишина. Лица обернулись к помосту телепортации — жутковато и бездушно, будто у кукол. Или словно венчики цветов — я видела раз, как в ускоренной съемке «следят» за светилом подсолнухи.
— Мне страшно, — тихо сказала я, вымучивая улыбку. Кажется, тетушка перестаралась с корсетом. По залу пролетели шепотки, быстро нарастая. Кто-то рассмеялся, кто-то удивленно всплеснул ладонями… Но большинство гостей продолжали просто смотреть в нашу сторону.
— Не волнуйся, — едва слышно откликнулась Ани. — А сейчас повторяй за мной. Приложи руку к сердцу… левую… и протяни вперед раскрытой ладонью.
— А почему тетушка этого не делает?
— Я не гость, я сопровождающая, — таким же полушепотом пояснила Лиссэ. — Чем ты слушала мои пояснения дома, Нэй? Все, девочки мои, молодцы. Уходим с площадки, пока сюда еще кто-нибудь не приземлился.
Стоило сойти с помоста — сразу стало легче. Липкое ощущение чужих взглядов не покидало ни на мгновение, но ноги уже не так слабели от осознания, что меня видят все до единого в этом зале.
— Куда дальше? — растерянно спросила я, пытаясь вдохнуть поглубже.
— Поздравлять именинницу, как положено, — Лиссэ с достоинством кивнула в ответ на приветствие какой-то семейной пары. Миниатюрная сереброволосая аллийка стрельнула в меня глазами и быстро зашептала что-то в ухо супругу. — Видишь там дерево, украшенное лентами?
— Вижу.
Какой-то незнакомый аллиец с раскосыми, по-кошачьи желтыми глазами вежливо поклонился тетушке, исподтишка глядя на меня, и что-то тихо произнес. Лиссэ, не останавливаясь, бросила «Не думаю».
— Там, дорогая моя, есть еще несколько подносов с полосками ткани. Ты берешь одну из них — я советую выбрать зеленую, «мир и процветание» — и привязываешь к любой ветке.
Народу в зале было не настолько много, чтобы нам приходилось продираться сквозь толпу, но я чувствовала себя так, словно попала в метро в час пик. Дело даже не в физическом давлении, а в психологическом. Шепоты, взгляды — будто бы равнодушные, но с каким-то болезненным любопытством внутри. Безупречная вежливость на поверхности, обволакивающая, как нефтяная пленка, и ядовитая ртуть под ней — вот на что это было похоже. Проходя мимо очередной группки совершенных и идеальных, я ощущала себя почти грязной. Не хотелось ни разглядывать роскошные наряды, ни всматриваться в лица…
А вот оказаться как можно дальше от этого зала — очень даже хотелось.
Происходящее до безумия напоминало защиту темы в Академии. Тогда мне тоже ставили в укор мое происхождение, и взгляды так же искали слабину… Но все же среди магов было легче. Люди — это всего лишь люди. Я ощущала себя одной из них — пусть другой, непохожей… Но в чем-то очень важном мы ничем не отличались. А здесь я оказалась одна среди чужаков. Странно, но среди шакаи-ар мне и то было комфортнее. Несколько раз мы с мамой гостили у Ирвина, главы шакарской общины в Зеленом. Случалось так, что Элен с Ирвином уходили в кабинет, обсуждать какие-то важные для города вещи, а меня отправляли подождать в библиотеку. И там, в мертвой тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц, рядом с нечеловечески неподвижными шакаи-ар, я ощущала себя почти… уютно.
«У шакаи-ар — одно сердце, как у людей, — в воспоминаниях зазвучал голос Тантаэ. — А у аллийцев — три».
Конечно, князь был не совсем прав. Кровеносная система шакаи-ар сильно отличается от человеческой, а у аллийцев два дополнительных «узла» сердцами назвать сложно. Но сейчас брошенное вскользь замечание Тантаэ показалось мне очень точным. И… правильным, что ли?