Ани первой подошла к блюду и взяла белую ленту — «долгая и счастливая жизнь», если не ошибаюсь, и завязала на веточке аккуратный бантик. Я, как во сне, подняла зеленую полоску и закрепила рядом. Лиссэ выудила черную.
— «Честь и благоразумие», — усмехнулась она, затягивая простой узел. — Сродни пожеланию «веди себя хорошо». По-моему, достаточно изысканное оскорбление?
Я оглядела нижние ветки и рассмеялась против воли. Почему-то сразу стало легче дышать. Черное среди лент мелькало чуть ли не чаще зеленого, голубого и белого. Попадались изредка золотые, серебряные, розовые полоски шелка. Все значения я не помнила, только урывками. «Богатство», «крепкая власть», «удача и везение»…
— Тетушка… а какой цвет символизирует пожелание любви? — задала я вопрос без всякой задней мысли.
Лиссэ нехорошо усмехнулась. И указала на почти затерявшуюся среди поздравлений желтую ленту. Единственную, как мне показалось.
— Будь это любой другой праздник, половина дерева украсилась бы желтым. Но у наследницы большие проблемы с личной жизнью, и напоминать об этом не принято. Одного любовника пришлось казнить за участие в заговоре против повелителя, другого — за попытку убийства самой Меренэ… Это только за последние пятьдесят лет.
— Не везет, — искренне посочувствовала я наследнице. Пожалуй, такие «проблемы» кого угодно превратят в стерву. — Неужели никто не влюбился в нее просто так?
— Почему же, — задумчиво склонила голову к плечу Лиссэ. — Говорят, около восьмисот лет назад такое случилось…
— И? — выдохнула я с замиранием сердца.
— Его отравили, кажется. Из зависти, — притворно огорчилась Лиссэ. — Виновника, разумеется, казнили. Наша Кмерна скора на расправу.
— Похоже на изменнические речи, — пропели рядом до отвращения знакомым голоском.
Я обернулась.
Найнэ. Яркая, как тропическая бабочка — платье, почти излучающее синий цвет, броский макияж — затемненные веки и позолоченные губы, развязанные манеры — о, здесь, во дворце, Иллават была на своем поле и не боялась ничего.
Тетушка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Ани, воспитанная девочка, отступила на шаг, прячась за ее спину. Мне следовало бы сделать то же самое, но с губ вдруг сорвалось:
— Не думала, что вы знаете какой-то язык, кроме аллийского, госпожа Найнэ.
Найнэ, до того стоявшая вполоборота, развернулась ко мне стремительно, как рептилия. Синее платье взметнулось красивой волной. Я опять ощутила себя зрительницей в театре.
Люблю представления. Но именно этот спектакль с удовольствием бы пропустила.
— Я и не говорила, что знаю, — мило улыбнулась Найнэ, но обострившееся донельзя восприятие различило в ее вежливых интонациях все — и злость, и презрение, и самую капельку страха. — Просто предположила, услышав… знакомое слово.
— Мы с тетушкой всего лишь обсуждали местную фауну, — я постаралась скопировать тон. Произношение хромало отчаянно, несмотря на неделю усиленных тренировок.
— О, даже так? Прошу прощения за свои необоснованные подозрения… госпожа… о, а ведь мы не представились друг другу толком, — ощерила она мелкие зубки. — Найнэ эм-Иллават.
— Найта, — улыбнулась я. — Если хотите официально, как по паспорту, — в глазах аллийки мелькнуло удивление — вряд ли ей доводилось слышать о системе документов в человеческом мире, — то Ната Верманова.