Вот тут-то я и поняла, что значит действительно гробовая тишина. И настоящий шок.
Зал сначала окаменел — а потом загудел, как улей. Но глубокий, мурлыкающий голос Максимилиана все равно проник в каждый уголок:
— Я вижу, вы мне рады… Взаимно!
Издалека было не разглядеть ни лица, ни одежды. Я только поняла, что Ксиль в черном, а Дэйр — нет, но потом они сошли с помоста и затерялись в зале.
Впрочем, «затерялись» — немного не то слово. Максимилиан шел, вспарывая разноцветную толпу, как острый нож — натянутый шелк. Этот разрез не затягивался, словно аллийцы боялись наступить на следы шакаи-ар. Вот тебе и «мирное время», вот тебе и «цивилизованные отношения»… Дерево с лентами князь проигнорировал, но безошибочно определил место, где находились мы. Он приближался стремительно, но я, не выдержав, вскочила с дивана и, задев локтем ошарашенного «поклонника», побежала навстречу.
Князь вынырнул из-за яркого мельтешения платьев внезапно. И рядом с ним, облаченным в темный костюм, все блекло — словно Максимилиан был единственным цветным пятном на черно-белой фотографии.
— Ждала меня, Найта? — улыбнулся он, щуря глаза. И закружил, обняв, словно в старых фильмах. А потом окинул взглядом море взволнованно-застывших лиц — и поцеловал.
Честное слово, думала, у меня подкосятся ноги. Обошлось. Но корсет опять показался затянутым слишком сильно.
— Вишня, — будоражащим голосом произнес он, отстранившись, и медленно облизнулся. — Ты где-то ела вишню. А мне можно?
— Ты же вроде дома напробовался, — хмыкнул Дэриэлл и я поспешно выпуталась из Ксилевых объятий.
— Вишни много не бывает, — сверкнул клыками князь. — И ты угощайся, разрешаю! Я сегодня добрый, — и подтолкнул меня к целителю. Я готова была обнять и его — столько во мне было счастья, но наконец-то пригляделась к их нарядам… и затормозила, распираемая смехом.
Они оба выглядели неприлично. Но каждый по-своему.
Максимилиан не стал мелочиться и собрал на себя все стереотипы, какие ходят о демонах ночи, кроме, разве что, плаща на алой подкладке. Брюки были из плотной жесткой ткани, вроде джинсы, но такие узкие, что я диву давалась, как он в них может ходить. Рубашка — черная, матовая, с задранным воротом и расстегнутая до середины груди. Ботинки — в стиле «мечта подростка», на толстой подошве, грубые, почти военные. Наличествовал, разумеется, и кожаный ремень с черненой пряжкой, и длиннющие когти — пять сантиметров, не меньше, и как можно в руки что-то брать? Губы — бледные, бескровные, кожа — белоснежная и даже на вид шелковая, глаза — вечерней синевы, волосы встрепанные, как от ветра… И в завершение — маленькая маскарадная маска на серебряной цепочке. У меня сердце защемило, когда я увидела ее, такую знакомую. Пять лет назад мы с Элен ездили в Город-на-Воде и привезли оттуда этот кулон, а я передарила его на радостях Дэйру. Неужели целитель отдал его сам? Похоже, что так.
Но если Максимилиан еще с горем пополам вписывался в дресс-код праздничного бала… «Или хотя бы ночи после праздничного бала», — уточнила я, заметив неприкрыто жадные взгляды некоторых аллиек… то Дэриэллу на все коды и шаблоны было плевать.
Он оделся просто: тертые синие джинсы, уютный домашний свитер блекло-голубого цвета и белые кроссовки. Коса была разлохмачена, словно кто-то тискал ее часа два кряду, а челка то и дело падала на глаза, скрывая насмешливое выражение.
По контрасту с Максимилианом это было… это было…
— Отпад, — выдала я словечко из лексикона Феникс. Нормальной речью мои впечатления все никак не выражались.