— Я понял, — перебил его Максимилиан. Глаза у шакаи-ар сияли от азарта. — Ты не смог разглядеть лица нападавшего?
— Нет. Наверное, — качнул головой Дэриэлл. — Последние несколько минут перед тем, как снотворное подействовало, стерлись начисто. Я помню, как срезал грибы, помню, как болели вывернутые руки — но очень размыто. Никаких конкретных воспоминаний.
— Наша память фиксирует все, хотим мы того или нет, — проговорил Максимилиан после паузы. — Если ты видел убийцу, Дэриэлл, то в твоей памяти хранится его образ. Эффект от снотворного мешает добраться до этих воспоминаний, но они никуда не исчезали…
Максимилиан медленно встал, обошел стол и сел на диван рядом с целителем. Тот машинально отодвинулся — брезгливый, но естественный жест, и тем более обидный.
— Дэриэлл, — очень тихим, пробирающим до костей голосом произнес Северный князь, осторожно накрывая ладонь целителя своей. Чуткие пальцы Дэриэлла судорожно дернулись и словно заледенели в плену черных когтей. Как будто птица угодила в змеиные кольца. — Не закрывайся. Позволь мне заглянуть дальше.
— Зачем вам это? — Дэйр словно разом охрип. От волнения или от испуга? Чушь, мой аллиец не умеет бояться…
— Я хочу помочь тебе, — Максимилиан удержал его взгляд. — И говори мне «ты», пожалуйста. От этих «вы» как песок на зубах.
Я сглотнула. Боги, как знакомо…
Сила шакарского обаяния… убийственная. Это инстинкт охотника и жертвы — когда хищник так смотрит на тебя, то тело отказывается повиноваться и мысли замирают. Неважно, насколько хорошо ты умеешь себя контролировать — подсознание всегда сильнее. Загляни в зрачки своей смерти — и окажешься в ловушке.
— Помочь? — Дэриэлл моргнул, пытаясь разорвать контакт. Тщетно.
А я сидела и даже пошевелиться не могла от напряжения. «Ксиль не сделает ему дурного, Ксиль не сделает ему дурного», — билось в голове монотонно, как мантра.
— Да, Дэйри, — ласково произнес Максимилиан. — Ты хочешь найти убийцу? Хочешь отомстить за свое унижение? Хочешь действовать вместе со мной?
Дэриэлл ничего не сказал. Только улыбнулся. И в ту же секунду на меня обрушился поток бессвязных картинок: нож, небо, трава, снег, засохший лист… Максимилиан ушел в чужие воспоминания так глубоко, что почти потерял над собой контроль, транслируя все то, что видел. Образы сменялись настолько быстро, что я не успевала их осознать — только инстинктивно почувствовать.
А потом — через минуту, через час? — одна картина вспыхнула невыносимо ярко, словно подсвеченная изнутри. Даже не картина — комплекс ощущений.
Промерзшая земля под щекой. Тяжелеющие, слипшиеся от влаги ресницы. И — изящная, совершенная ладонь, откидывающая прядь с лица целителя.
— А он осторожен, — Максимилиан расслабленно откинулся на спинку. Дэйр почти зеркально повторил это движение. Светлые ресницы слиплись от выступивших слез, а на щеках у целителя цвели алые пятна — яркие даже на смуглой коже. — Ни единой ошибки. Все, что у нас есть — это его рука. И что-то мне в ней не нравится…