Однажды детектив Хилборнер поняла, что чаша терпения переполнена, и следующая порция чисто женского трепа толкнет ее на жестокое убийство при отягчающих обстоятельствах. Она встала со стула посреди разговора, поблагодарила приятельниц за урок, сказав, что впредь будет держаться подальше от набитых дур, и гордо удалилась. Мать часто повторяла: стая не собирается за день. Волчицы должны быть терпеливыми. Терпение – одна из благодетелей вождя. Терпения Гайле всегда недоставало. Зато она была абсолютно уверена в том, что пойдет своим путем и плевать хотела на чужие правила. Волки живут в стае, но где вы видели двух волчиц, которые совместно ловят дичь? Высшие хищники охотятся в одиночку.
Тупые курицы из прошлой жизни вели свои чисто женские разговоры в другой реальности, там же остались мини-юбки и каблуки. Но домашний телефон Гайла решила оставить. Она им практически не пользовалась (за исключением тех случаев, когда ее номер набирал очередной агент по продажам, и его требовалось отшить), да и платила за линию не так много. Телефон звонил не так часто, и иногда детектив Хилборнер забывала об его существовании. Противный дребезжащий звук – аппарат был чуть ли не музейным раритетом, никаких кнопок, прозрачный крутящийся диск с цифрами на бумаге, покрытой тонким слоем фосфора (чтобы светился в темноте) – она спросонья приняла за звонок будильника.
Не открывая глаз, Гайла пошарила рукой по тумбочке и нащупала сотовый телефон. Она села, ткнула пальцем в экран и поняла, что аппарат отключен. Разумеется, она сама отключила его вчера вечером после того, как Альберт сделал то же самое со своим телефоном. Будильник им без надобности. Детектив Хилборнер чувствовала время лучше швейцарских часов даже в те моменты, когда спала по-настоящему глубоко. И на работу еще ни разу не просыпала.
Лежавший рядом Альберт поднял голову.
– Ответь, дорогая. Если кто-то набрал твой домашний номер, это действительно срочно.
Гайла выбралась из кровати, прошлепала босыми ногами к окну и сняла трубку.
– Детектив Хилборнер, – сказала она, прокашлявшись.
– Простите за поздний звонок, мэм. Это Бобби Пауэрс, я дежурный офицер. Я говорил с доктором Локом, и он сказал, что вы не берете…
– К делу, дружок, – перебила волчица.
– Вы просили докладывать обо всех случаях самоубийств в городе, даже если они не связаны с художниками. Минут сорок назад одну из наших машин вызвали в Цветочный квартал. Парень глотнул кислоты, которой чистят кафельную плитку. Его нашла сожительница. Она работает официанткой в «Девяти совах», вернулась после ночной смены – и вот такой сюрприз.
Детектив Хилборнер глянула на наручные часы. Половина третьего. Этот маньяк чертовски пунктуален. Все убийства – если их можно называть убийствами – совершены в промежутке между двумя и тремя часами ночи.
– Спасибо, офицер Пауэрс. Лок уже там?
– Да, мэм. Криминалисты будут с минуты на минуту.
– Точный адрес?
– Цветочный квартал, улица Ландышей, второй дом, первый этаж, квартира номер один. Позвонить детективу Лейб?
– Разумеется. Я выезжаю.
Альберт перевернулся на другой бок и успел задремать. Он выгодно отличался от подавляющего большинства мужчин Гайлы тем, что не устраивал концертов по поводу ее ночных отлучек и не закатывал сцен ревности. Ревность волчице нравилась, но в малых дозах. А опыт говорил, что далеко не все знают в этом меру. Доктору Альберту Родману было плевать и на работу детектива Хилборнер, и на других ее любовников. Его интересовало только одно: приятное времяпрепровождение с красивой и умной женщиной, включавшее хороший секс. В этом их с Гайлой предпочтения совпадали.
Несколько раз она ловила себя на мысли о том, что их роман затянулся. Уж не привыкла ли она к нему? Не влюбилась ли? Нет. Но она скучала. Глупо скучать по темному эльфу, особенно если ты волчица и можешь получить любого мужчину. Но было в Альберте что-то невыносимо притягательное. Что-то, чему она просто-напросто не хотела сопротивляться.