Лоуренс взял валявшуюся на расстоянии вытянутой руки бутылку из-под виски и проверил, осталось ли там что-нибудь. Глоток на дне. Самый противный, который он никогда не выпивал. В голове шумело, но не настолько, чтобы можно было со спокойной душой отправляться спать. Он опрокинет еще пару-тройку стаканчиков, как сказали бы в баре. Или, если использовать язык тех, кто пьет прямо из горла, ополовинит следующую бутылку «Johnnie Walker Blue Label».
Подкинув в огонь еще поленьев, Лоуренс побрел на кухню. Гостиная особняка была огромной: здесь с успехом разместился бы на ночевку полк солдат. Он обжил только несколько метров этого помещения: положил ковер возле камина, поставил два кресла, диван и журнальный столик. Возле одного из кресел стоял торшер из IKEA с бледно-голубым абажуром, в свете которого Лоуренс читал почти каждый вечер. Уродливые хрустальные люстры он распорядился снять сразу же после въезда в особняк – пользоваться ими он не планировал. Следом отправилась почти вся мебель из гостиной – остался лишь шикарный концертный рояль, настоящий раритет, за который он иногда садился и регулярно приглашал настройщика – и большинства комнат второго этажа.
Для спальни Лоуренс заказал трехспальную кровать (единственное, в чем он не придерживался минималистских взглядов) и небольшой шкаф, в котором помещался его скромный гардероб. Третьей комнатой, которую он использовал, был кабинет, напичканный дорогущим компьютерным оборудованием. Четвертой – библиотека. Место там заканчивалось, и он всерьез подумывал о том, чтобы ее расширить. Остальные шестнадцать (если не считать чулана) пустовали. К счастью, гости сюда заглядывали редко, а в последние два года не заглядывали вовсе. Иначе его давно бы замучили вопросами вроде «за каким чертом ты купил себе особняк? Мог бы довольствоваться квартирой в районе Темной Площади!».
Кухня встретила Лоуренса мягким светом ламп, встроенных под стекла шкафов с посудой. Датчик движения, над которым он работал не один месяц и замучился, проводя бесконечные эксперименты, функционировал исправно, но запаздывал с реакцией на несколько секунд. Давно пора смастерить что-нибудь получше. Что насчет датчика, который позволит включать свет голосом? Или – а почему бы и нет – мыслью? Плохая идея. Если вдруг он проснется посреди ночи после виски и таблеток и решит сходить на кухню выпить водички, то и свое имя не вспомнит, не говоря уж о мысленном приказе для датчика. А гулять по темной комнате, когда ты в стельку пьян и обдолбан – еще то удовольствие.
Бутылки с виски дожидались своей очереди в картонной коробке в углу. Лоуренс достал одну из них, открутил крышку и сделал большой глоток, а потом подошел к шкафчику над холодильником и открыл его. Флаконов с лекарствами заметно поубавилось. В последний раз запасы пополнялись целую вечность назад. Он вернул на место упаковку с зелеными таблетками и посмотрел на маленькую коробочку из молочно-белого пластика. Не самая лучшая идея, но голос уж слишком активно донимал его еще с ночи. Чертов заказчик. С самого начала было ясно, что связываться с ним не стоит. Чересчур много тайн даже для мужика, который на досуге убивает людей. И с чего Лоуренс в это ввязался? Деньги ему не нужны. Захотелось приключений. Он заскучал, а заказ подвернулся как нельзя кстати.
И ведь ничто не предвещало беды. Откуда взялась Виттория Лейб? Забавно, но она его не узнала, хотя он хорошо помнил ее лицо. Славные были деньки, что ни говори. Вагнер еще не женился и вовсю гулял по клубам. Лок еще не встретил чокнутую Алисию Кантер, пил, почти не просыхая, и устраивал со сводным братцем гонки на центральном шоссе. Теперь Виттория, когда-то работавшая в соседнем отделе, стреляет в него пулями из храмового серебра, а мерзавка-волчица и вовсе одевает наручники. Неудивительно, что голос расшалился… хотя что там. Он уже давно шалил не по-детски, просто Лоуренс боялся себе в этом признаться. Зеленые таблетки, еще с полгода назад помогавшие ему забыться (иногда и без алкоголя), почти не действовали.
В коробочке из молочно-белого пластика лежало пять капсул, таких же молочно-белых, как упаковка. В каждой из них содержалась щепотка порошка, за употребление которого можно было отхватить здоровенного леща от Ордена, не говоря уж о распространении. Думать о том, где темный эльф, продававший Лоуренсу эти капсулы, добывает такое, не хотелось. В составе порошка – кровь светлых эльфов, от которой штырит вампиров, и сильнодействующий седативный препарат, изготовляемый в подпольных лабораториях для темных существ. Когда он принял эту гадость в первый раз, то пережил сорок минут ада, сказать о которых «плохой трип» было бы все равно что вспомнить о нежном поцелуе любимой женщины, но со второго раза стало легче. Темный эльф предупредил, что порошок вызывает привыкание, пусть и не так быстро, как в случае с вампирами и эльфийской кровью. Симптомов отвыкания Лоуренс пока что не чувствовал. Наверное, потому что принимал дурь не так уж и часто, максимум раз в месяц. Действовала она хорошо. Мысли будто улетучивались, оставляя приятную пустоту в голове, и он засыпал, как ребенок.