— Когда пожар у соседа, при ярком свете хорошо видно и на твоем дворе.
На это Иван Акимович возразил:
— Пожаров не допустим. Все предусмотрено. В общем, скоро придется и вам переходить. Готовьтесь.
— Подготовимся, — заверил Осадчий. — Вдумчиво. Вбирчиво. Чужой опыт вберем. Вот так!
Кто-то позвонил Ивану Акимовичу. Пока хозяин кабинета разговаривал по телефону, Осадчий развернул газету, пробежал ее глазами. Заметил статью, как бы в тон их разговору — об искусстве управления производством, о кругозоре хозяйственника. Автор обоснованно ставил вопрос об учебе хозяйственных кадров, предлагал ввести даже ученые степени для организаторов производства, ссылался на то, что такие степени есть в некоторых странах.
Верно и назрело, — невольно вслух произнес Осадчий.
— Ты чего, Яков Павлович? — на секунду оторвавшись от трубки, спросил Иван Акимович.
— Да так, статья верная, о науке руководить производством. Сам знаешь, Иван Акимович! Не умеешь подойти к людям — не берись директорствовать, ничего хорошего из этого не получится, — убежденно сказал Осадчий.
— Ну, это так. Слушай, а как твой Чудновский? — по какому-то ходу своих мыслей неожиданно спросил Иван Акимович. — Какие вести о старике? У нас ведь как бывает: с глаз долой, из сердца вон!
— Нет, Чудновского я не забыл и не забуду. Много мы с ним потопали по одной дорожке! — Осадчий непроизвольно вздохнул, вспомнив Алексея Алексеевича. — Недавно подал о себе весть. Прислал письма нашим товарищам: Терехову, Усачеву, еще кому-то.
— А тебе? — спросил Иван Акимович.
— Мне — нет, — усмехнулся Осадчий. — Сердится, видно. Но зря!
— Признайся, Яков Павлович, ты все же немного ускорил ему выход на пенсию? — Иван Акимович лукаво сощурил глаз.
— Нет, не я! Жизнь, которая быстро идет вперед. Вот это, пожалуй, верно. Сама жизнь, — еще раз повторил Осадчий.
Через пять лет
Июль семьдесят третьего в Москве, как и полагается "макушке лета", был солнечным и теплым, с выпадающими изредка короткими, но обильными и шумными дождями. Хороший, по-летнему радостный месяц был особенно приятен по контрасту с удушающей жарой 1972 года, с невероятной сушью, бедственными лесными пожарами и дымным смогом-туманом, который в июле и августе обволакивал воздух даже в центре города. Москвичи остро помнили эти грозные причуды природы и опасались их повторения.
Седьмого июля регулярно курсирующий по воздушной трассе Москва — Челябинск комфортабельный лайнер ТУ-154 из-за непогоды на Южном Урале поднялся в воздух с большим опозданием и приземлился в Челябинске вместо полудня в глубокие сумерки. Все пассажиры чувствовали себя утомленными и долгим ожиданием в аэропорту, и двухчасовым полетом.
Не улучшала настроения и погода. Дул резкий ветер, моросил знобящий дождик. Все напоминало времена поздней осени.
Но вот к трапу самолета подошла группа встречающих. И бурные проявления душевного тепла, приветствия, улыбки, объятия — все это подняло настроение у прилетевших, как-то встряхнуло их и в конечном счете оказалось сильнее хмурого ненастья.
С этой встречи на аэродроме и начала осуществляться программа Недели советской литературы в Челябинской области, для участия в которой на Южный Урал прилетели писатели из Москвы и Ленинграда, Иванова, Ярославля, из Дагестана, других областей и республик.
Как член делегации я обязан был следовать разработанной обширной и насыщенной программе поездок и выступлений. Но как писателя мепя больше всего тянуло к проходной Челябинского трубопрокатного завода, к моим героям, к старым друзьям, и нетерпение, которое меня охватило, можно было объяснить и чувством некой моей вины за то, что очередная разлука с заводом затянулась так надолго.
Пять лет! Много это или мало? Для истории — срок ничтожный, а для не такой уж долгой человеческой жизни — солидный. И, конечно же, — большой для нашей страны. Ибо это пятилетка. А кто не знает, как много перемен и свершений знаменуют собою наши пятилетние планы для каждой области, для каждого завода!
Вот уже многие годы я слежу за судьбами моих невыдуманных героев, завод стал мне близок и дорог, и думается, что и я в какой-то мере стал близок моим заводским друзьям.
Я подчеркиваю эти два слова — близок и дорог! Ибо в ряду тех многих выводов и выношенных оценок, которые мне подарило знакомство с заводом, я сделал для себя еще и маленькое открытие. Привязанность к заводчанам не только растет с годами, но и приобретает новое качество. Ты перестаешь быть просто наблюдателем, а переходишь в иной нравственный ряд и психологически уже чувствуешь себя участником и очевидцем событий, человеком, горячо и кровно во всем заинтересованным, хотя в штатных расписаниях работников завода нигде не числится твоя фамилия.