Как-то сказал об этом Новикову.
— Миллион рублей, — ответил он.
— Что? Какой миллион? — не понял я.
— Из двух с половиной миллионов рублей, которые были потрачены на реконструкцию нашего стана, вентиляционные работы потребовали миллион, — пояснил Петр Федорович. — Вот сколько денег да и сил потрачено на очистку воздуха в цехе.
— Много!
— Еще бы! Это, между прочим, иллюстрация к тому, как в наши дни проявляется подлинная забота о здоровье людей на производстве.
— А с другой стороны, — сказал я, — доказательство того, что теперь заводы, государство могут тратить такие деньги на эту заботу.
— Конечно, — согласился Новиков. — Цех у нас, как видите, огромный, но и сварки очень много, плавящегося флюса, едких паров. У нас и прежде была система вентиляции, но значительно примитивнее нынешней. Сейчас мы ввели мощную подачу кондиционированного воздуха почти на все участки цеха.
Кондиционеры на сварочном производстве! Я подумал об этом не без удивления. А Новиков просто показал мне на кабину машиниста пресса на линии "820", мы как раз находились около нее, и, переходя на язык конкретных дел, заметил:
— Мы подаем охлажденный воздух вот в эти закрытые кабины машинистов прессов.
— В них оператору жарко?
— Жарковато.
— Даже и зимой?
— В общем-то в цехе температура всегда примерно одинаковая, вы же знаете, мы и зимой ходим в цехе в костюмах.
— А как с вентиляцией на рабочих местах сварщиков? — спросил я, когда вместе с Петром Федоровичем пошел к сварным стендам на линии "820". Ведь если без охлаждения воздуха жарко работать машинисту пресса, то сварщик, стоящий у пульта, в полуметре от рокочущей под флюсом и разбрасывающей искры вольтовой дуги, еще более нуждается в освежающей прохладе.
— Вот на пульты сварщиков мы и обратили главное внимание, — ответил Новиков. — Правда, тут две системы. На станах наружной сварки кондиционированный воздух подается по трубам, а затем он очищает, охлаждает воздух как бы на всем этом микроучастке цеха. Иначе у нас пока не получается. А вот на пультах внутренней сварки мы наш "кондишен" можем сфокусировать более точно. Там есть, да вот они, смотрите, — показал рукой Новиков, когда мы подошли совсем близко к стану, — новые остекленные кабины. Внутри, как мы говорим, "под стеклянным колпаком", сидит и сам рабочий — хозяин аппаратуры.
Петр Федорович добавил еще, что летом воздух подается в цех охлажденным, а зимой подогретым. И что в первом и во втором случае свежий воздух вытесняет загазованный и вредный. Впрочем, это было очевидно и без подробных пояснений.
Я же подумал тогда, что вот эта часть реконструкции, требующая больших затрат и прямо "не работающая" на ускорение выпуска труб, безусловно в замысле своем не обошлась без вмешательства завкома. И прежде всего Валентина Крючкова. Ему-то, много лет проработавшему сварщиком и нынешнему защитнику интересов рабочих, должна быть особенно близка забота об их здоровье.
Вспомнились прежние заседания заводского комитета, на которых мне приходилось бывать, выступления рабочих, старика Павла Игнатьевича Гречкина, его сына Александра, Мити Арзамасцева, Ирины Чудновской. Все они справедливо требовали, как могут требовать хозяева завода, чтобы в цехах создавался оптимальный с точки зрения медицины, самый удобный микроклимат, способствующий лучшему самочувствию рабочих. А если хорошему самочувствию, то, значит, и повышению производительности труда.
Я не раз за эти годы вспоминал о Павле Игнатьевиче. Его знал и любил весь завод. Два года назад Гречкин-старший умер. Ушел с завода и его сын Александр, он по совету врачей и по семейным обстоятельствам уехал жить и работать на Украину.
Митя Арзамасцев стал отличным мастером сварки и вместе со своей женой Ниной Петровной по-прежнему трудится на заводе. А вот Павел Лутовинов и Толик Тищенко перешли работать в научно-исследовательские институты. Лутовинов готовится к защите диссертации. Тищенко разрабатывает научную тему, связанную с производством труб. Оба часто бывают на заводе, часто заходят в заводоуправление — в диспетчерскую, в редакцию многотиражки. Тут быстрее всего узнаешь заводские новости.
Клавдия Ильинична Егорова — на своем посту, продолжает редактировать газету "Трубопрокатчик". Ну, а в диспетчерской много новых сотрудников. В 1973 году Александра Каганова здесь уже не было: он тоже ушел на научную работу и уехал из Челябинска.
Конечно же, не у каждого так складывается жизнь, что весь рабочий век проходит в одном цехе, на одном заводе. И вместе с тем, подавляющее большинство моих друзей с трубопрокатного — однолюбы, прочно и до конца своей рабочей биографии приросли к Челябинску, к заводу, безо всяких преувеличений ставшему им навсегда родным. И среди них — Николай Падалко.