Я чувствовала, что сейчас потеряю контроль над собой и отвернулась. Скорее, я сделала это из–за слишком пристального взгляда мамы. Когда она смотрела на меня, я словно видела отражение в ее глазах, как она сидит у койки Юнис и молча смотрит на ее труп, не зная, что сказать.
– Юнис помнила, что с ней произошло на вечеринке. Она сразу же спросила, все ли в порядке с тобой и Шеннон. Мне бы очень хотелось сказать тебе все, что она хотела передать, но я плохо помню. Единственное, что я могу тебе сказать это то, что она просила не надевать ту красную рубашку. Не понимаю, зачем она сказала это.
На этих словах слезы брызнули из глаз фонтаном, и я громко всхлипнула. Закрыв глаза рукой, глубоко вздохнула. Я постаралась вложить в голос всю злость, ярость и отчаяние.
– Ты не можешь решать за меня! – крикнула я.
К счастью, улица была пустынной, и никто из соседей не мог нас услышать.
– Я сделала это, чтобы защитить тебя! И повторила бы это снова! – мама не стала повышать голос, она была спокойна, но я видела, что она начинает закипать.
– Нет, мам, ты защищала не меня, а себя, – сказала я. – Ты всю жизнь решаешь все за меня, я не смогу так больше.
Мама страдальчески вздохнула и кивнула.
– Я тебя понимаю, Майя. Но я хотела как лучше. Прости меня, если можешь.
– Простить? За то, что портишь мою жизнь? Ты всё решаешь за меня, я уже не маленькая. Я сама могу защитить себя. Это моя жизнь позволь мне распоряжаться ею самой! – крикнула я, голосом полным злости.
– До совершеннолетия ты под моей опекой. Время лечит раны, ты потом меня простишь, – спокойно сказала мама.
– Ну да, как же, – насмешливо выдала я и неторопливо вошла в дом. Гнев испарился, я выговорилась, стало легче.
Ровно в шесть утра все были готовы и выстроились у машин. Я уже не чувствовала ярости к маме, но была какая–то пустота внутри. Мне было грустно, тяжело и даже жалкие попытки Мэтта рассмешить меня были неудачны.
Я стояла, облокотившись на машину, и смотрела, как по очереди из дома наружу выходят наши гости. Проходя мимо меня, Кристен сочувствующе хлопнула меня по плечу. Я улыбнулась ей, но вышла улыбка, какая–то жалкая.
– Вижу, тебе совсем хреново, – подходя ко мне, спокойно сказал Джим. Он закинул последнюю сумку в багажник и прошел к водительскому сидению.
Брат был одет в свою типичную одежду. На его длинных ногах красовались фирменные кроссовки черного цвета с белой вставкой по бокам. Футболка–поло прекрасно гармонировала с темно–синими штанами армейского фасона. Бегло пробежавшись по него глазами, я отвернулась и уставилась себе под ноги.
– Хреново, но это не значит, что я не смогу сказать тебе пару ласковых слов, – опустошенно произнесла я, ковыряя пальцем под ногтями.
Джим глубоко вздохнул.
– Ты можешь хотя бы раз поговорить со мной нормально? – склонив голову набок, он посмотрел на меня. Его голос был необычайно нежным, и мне показалось, что глаза его сейчас были такими же мягкими. Я не стала поднимать голову, но теперь внимательно его слушала.
– Посмотри на меня, Майя, – как же настойчиво он говорил! Однако и сдавать позиции я не собиралась, упрямо не поднимая головы.
– Зачем мне это делать? Я и так тебя хорошо слышу, – сдержанно сказала я. Джим свирепо вдохнул через стиснутые зубы, а в следующий момент мой подбородок обхватили его тонкие пальцы. Мои широко распахнутые от возмущения глаза переплелись с серьезным взглядом изумрудных глаз Джима.
Мне потребовалось немало усилий, чтобы отвернуться и стряхнуть его пальцы. "Очнись, дура! Не позволяй ему делать это!" – мой мозг говорил мне одно, но тело отзывалось по–другому.
Джим с горестью вздохнул, его рука безвольно повисла.
– Повторю: можем мы хоть раз поговорить без ссор? Серьезно.
Я невесело усмехнулась и откинула со лба прилипшие пряди волос.
– Могла бы, но не думаю, что мне это понравится, – сказала я.
Джим снова вздохнул. Я ждала, что он сядет в машину и забудет обо мне, но он, напротив, уставился на меня и ждал чего–то.
– Почему ты так смотришь на меня? Я похожа на дурочку? – настороженно спросила я.
Надо признать, что я впервые видела Джима столь серьезным и обеспокоенным.
– Мне понятен твой гнев в сторону мамы, но подумай сама, стала бы ты говорить своей дочери, что ее лучшая подруга мертва? – озадаченно спросил Джим. Похоже, его действительно волновала эта ситуация.
Покусывая нижнюю губу и затаив дыхание, он ждал, что я скажу.
А я, если честно, и сама не знала. Моя голова не соображала, то ли от того, что Джим смотрит на меня, не отрываясь, то ли я просто не хотела думать. Я перевела взгляд прямо перед собой и разглядывала настенный плющ.