— «Ну а чем ещё, не рассадой же, у тебя на подоконнике. Она всегда была всем для каждого, но никто не знал её настоящей. А теперь она стала собой. Машиной, которая не зависит ни от кого».»,
перебил агронома, Тракторист Без Имени.
Все замолчали, обдумывая его слова. Тонька Трактор стояла неподвижно, но её двигатель продолжал тихо гудеть, как будто напоминая о своём присутствии.
— «Какая тут к хуям свобода! Она вон - заправить себя не может сама, ну допустим, ты прав, и что нам теперь делать с её свободой? Мы не можем просто оставить её здесь. Это же... это же Антонина! А если она уедет! Она уже 3 год без отпуска, она хотела на море. А она теперь на балансе. Давайте снимем хотябы колеса».
Снова взвился Нурат Файзульевич
Тонька-трактор, словно почувствовав угрозу, издала низкий гул, который напоминал скорее рычание, чем привычный звук двигателя. Её фары, холодные и безжалостные, сверкнули в сторону Нурата Файзульевича, заставив его отшатнуться. Металлическое тело трактора слегка накренилось вперёд, как будто готовясь к атаке.
— «Уг...Ией...у»
Проскулил, попятившись пингвином назад Нурат Файзульевич, слова застряли у него в горле.
- «Я.… я … просто пошутил … Тонька. Не надо так ... так реагировать».
Тонька Трактор медленно развернулась, её колёса двинулись в сторону Нурата Файзульевич, не в силах сдержать страх, отступил ещё на шаг. Его шесть грудей затряслись, как желе, а две жопы для четырёх стульев нервно вздрогнули.
— «Тонька, дорогая»,
залепетал он,
---«Я же не хотел тебя обидеть. Мы все тут... мы все тебя любим. Правда»!
Трактор остановился в метре от него. Из выхлопной трубы вырвалось облако черного дыма, и следующий миг удавом медленно, но плотно окутало Нурата Файзульевича, заставив его закашляться.
— «Ну, ладно, ладно, давай без истерик»,
отмахиваясь от недружелюбных объятий дымопитона, пробормотал Нурат Файзульевич, отступая ещё дальше.
— «Я понял. Колеса снимать не будем, а те, что есть подкачаем».
Тонька-трактор слегка вздрогнула, как будто кивая, и её двигатель загудел чуть тише. Она развернулась и медленно отъехал обратно.
«Эх Тонянька-а Растоманка,
Наша гордость и краса-а,
Наша Тонька Варшавя-янка,
Все-е четыре колеса!»
Глумливо было затянул Тачанку-Варшавянку Сторож, но тут же выхватив смачного пинка от Начальника Охраны, и скоропостижно обиженно заткнулся.
— «Ну что ж, расходимся, утро вечера мудренее, завтра доложим Иван Прокофьечу, пусть он и решает, он начальник ему и думать»,
Нервно теребя свою тряпку, предложил завхоз Симаев Аким Иклававич, посмотрев на Сторожа как на клинического идиота.
Тонька Трактор слегка наклонилась вперёд, как будто соглашаясь с его словами. Её фары снова мигнули, и из выхлопной трубы вырвался клуб дружелюбно розового дыма.
— «Хорошо, Тоняш. Мы. Тя. Не бросаем, короче. Давай до завтра … ну вот мы здесь … если что там … соляркочки там… маслица опять же, стеклышко протереть, зеркальце поправить, ты говори, бибикай если что, шуми … а так мы пойдём … ага?»,
Пропел, придавая своему голосу максимальную концентрцию мёда Нурат Файзульевич.
Тонька Трактор слегка подала назад, как будто готовясь к прыжку. Её фары снова мигнули, а из выхлопной трубы вывалился необычайно густой, словно ягодный кисель дым, кроваво рубинового цвета, который равномерно распределился над головами присутствующих в форме няшных незатейливых сердечек, сердечки щелкая, растворялись в воздухе, оставляя после себя тонкий аромат клубники и солярки, в строгой последовательности по часовой стрелки, при этом со всеми присутствующими начали происходить удивительные трансформации.
Каждый щелчок сопровождался странным ощущением, будто воздух сгущается, а реальность начинает терять свои привычные очертания.
Нурат Файзульевич первым почувствовал, как его тело меняться. Его три подбородка слились в один, шесть жирных сисек исчезли, оставив после себя лишь густую шерсть на мощной груди. Две жопы для четырёх стульев превратились в одну, округлую и мясистую, для деревянной табуретки
— «Что за хрень?»