--- Хорошо, хорошо давай без презентаций, пойми же, у нас не так много времени Лёшь. Если завтра от «GDN FAT» на переговоры по любому из транзитных коридоров, к нам приедут обезьяны, то после завтра на этом месте будет 150 гектаров солнечного экстрактора, и о нас с тобой помнить будет некому, не говоря о том, чтоб волноваться.
--- Ну, сделать человека мы можем уже сегодня ночью хоть из крокодила Володь, чтоб было кому косорылых шимпанзе встречать.
--- Не юродствуй ты меня понял. Если мы даже к третей декаде компании, успеем получить новый прототип, то до обездушивание второго человека, у нас уйдёт минимум пятилетка, подумай только, ВТО – РО - ГО! И даже если все пойдёт гладко, а не гадко, и мы сможем получать по 5 миллионов обезьян в год, то нам еще потребуется еще 120 лет, чтобы только снизить нагрузку на 50%, Леша, Сто! Черт его возьми. Двадцать! Грёбаных, мать его лет!
--- А какие у нас еще варианты, Володь, можем самоликвидироваться, сделаем обезьянку из тебя, из меня. Каждому в лапы по Мурки. А они пусть дальше разгребают, нам уже натурально на все срать.
--- Да. Оптимизма тебе не занимать. Короче поторопись. В твоих руках, судьба человечества, люди верят в тебя.
---- Ну уж нет, согласно твоим расчётам. В меня верят будущие обезьяны, которых мы сделаем из ныне живущих людей, тех, что и являются сегодня основной массой человечества, и тех, что еще не родились, поэтому не от мартышек нам спасибо ни от людей, прокляты всеми, Владимир Маратович, прокляты всеми!
----- Узнаю православный крен, ты считаешь, что гораздо гуманней и божественней приступить к тотальному уничтожению человечества?
Лицо Алексея Ароновича обычно такое спокойное и ироничное, на мгновение исказилось мрачной гримасой. Вокруг них, сидели шимпанзе, бывшие когда-то людьми каждый из которых теперь был погружён в свои обезьяньи заботы. Он медленно поднял руку, и в воздухе перед ним появился голографический образ — карта мира, покрытая сетью светящихся линий. Это были продуктовые транзитные коридоры, которые они так отчаянно пытались защитить.
— Уничтожение это не выход. Мы не уничтожаем, а трансформируем? Мы не просто создаём обезьян, а создаём что-то новое? Что-то, что сможет существовать в гармонии с этим миром, а не разрушать его, мы уже убедились, что границы между формами жизни гораздо более размыты, чем мы думали. Мы создадим существ, которые смогут существовать в симбиозе с природой, с технологиями, с самими собой?»
Владимир Маратович задумался. Его взгляд скользнул по карте, по линиям, которые символизировали их надежды и страхи.
— «Но главное — убедить мир принять их?»
Алексей Аронович улыбнулся.
— «Мы уже начали Володь. Серп нам в руки. Мы жнецы и кузнецы. Мы просто должны продолжить. Мы должны выковать миру железный аргумент и показать, что границы — это иллюзия. Что мы, люди, можем быть кем угодно. И что будущее — это не выбор между человеком и обезьяной, а возможность совокупится со Вселенной».
— «Так я о том и говорю, Лёш. Давай попробуем. Но помни — у нас нет права на ошибку. Если мы провалимся, то не будет ни людей, ни обезьян. Будет только пустота».
Алексей Аронович кивнул, его лицо стало серьёзным.
— «Я знаю, Володя. Пустота — это мой конёк, она наступит всё равно. Просто чуть позже».
Владимир Маратович вздохнул, его взгляд скользнул по шимпанзе, которые продолжали мирно копошились вокруг, напрочь забыв о своём человеческом прошлом.
— «Лёша, а ты не думал, что, может, мы уже опоздали?» — тихо спросил он, глядя на Алексея Ароновича. — «Мир уже катится в пропасть. Климат, войны, голод... Может, мы просто пытаемся залатать дыры в тонущем корабле?»
— «Володь, корабль всегда тонет. Это его естественное состояние. Но пока есть хоть один человек, который готов грести, у нас есть шанс. Мы не спасаем мир, мы просто даём ему ещё одну сдачу. А дальше — как карта ляжет».
— «Ты слишком много философствуешь, Лёша. Иногда мне кажется, что ты сам уже наполовину обезьяна. Или наполовину трактор»
— «Или наполовину пустота?» — перебил его Алексей Аронович, улыбаясь. — Мы все — просто временные формы, которые принимает энергия. Сегодня — человек, завтра — обезьяна, послезавтра — трактор. А потом, глядишь, и вовсе станем звёздной пылью».