Хватит! Сомнения, метания, страх… Все это нужно прекратить. Сейчас же.
Она берет телефон и набирает номер. Тот самый номер, который она так боялась набрать. Гудки. Долгие, тревожные гудки. Но никто не отвечает. Она набирает снова. И снова. И снова. Но все безрезультатно. На том конце – лишь тишина.Она отбрасывает телефон в сторону, чувствуя, как ее захлестывает отчаяние. Она одна. Совсем одна.Она встает с кровати и подходит к окну. За окном – ночь. Темная, беззвездная, словно сама тьма смотрит на нее.Она долго стоит у окна, глядя в пустоту. Затем, не раздеваясь, валится обратно на кровать и проваливается в беспокойный сон, полный кошмаров и тревожных видений.
Раннее утро обрушилось на город, как неизбежное наказание. Лучи солнца пробивались сквозь грязные стекла окон, высвечивая пыль и беспорядок в квартире. Она сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене. В ушах – наушники, из которых доносилась приглушенная музыка. Но она не слышала ее. В плеере бесконечно повторялся один и тот же трек - какой-то старый блюз. Она вышла из дома, словно зараженная чумой — вялая, шаркающая, с глазами, полными страха и бреда. В голове пульсировал один-единственный приказ: Район. Следить. Узнать.
День выдался серым, тошнотворным, словно сама погода сговорилась отравить ее и без того измученный разум. Ветер срывал с деревьев грязные листья, швыряя их в лицо, как презрительные плевки. Каждый звук — гудок машины, крик ребенка, лай собаки — отдавался в голове болезненным эхом, словно кто-то скреб ржавым ножом по ее мозгу.
Она плелась за Районом, словно тень, словно проклятие, нависшее над его головой. Шаг за шагом, улица за улицей, она следовала за ним, прячась в толпе, как крыса в норе. Ее сердце колотилось, словно пойманная птица, готовое вырваться из груди и улететь прочь от этого кошмара. Руки дрожали, ладони вспотели. В сумке — зажатый, как последняя надежда, кухонный нож, который она схватила, выбегая из квартиры. На всякий случай.
Район купил кофе. Она наблюдала за ним из-за угла, чувствуя, как желудок скручивается в тугой узел от напряжения. Ее душило, как если бы горло кто-то давил свинцовой рукой. Обычный парень, пьющий свой утренний кофе. Но она знала. Она чувствовала. Что-то не так. Что-то гнилое скрывается под этой маской обыденности. Затем он зашел в музыкальный магазин. Она стояла на противоположной стороне улицы, вглядываясь в витрину. Она видела его. Он разговаривал с продавцом, смеялся, жестикулировал. Обычный разговор двух приятелей. Но она видела другое. Она видела этот липкий фальшь. Это отвратительное притворство. Каждый его жест, каждая его улыбка, каждое слово — это ложь. Это — уловка. Он пытается обмануть ее. Заставить ее поверить в свою невинность. Но она не купится на это. Она слишком хорошо знает, что скрывается за этой маской.
Она должна узнать правду. Должна его остановить. Иначе…
В горле запершило, руки затряслись еще сильнее. Ей показалось, что Район посмотрел в ее сторону. Её бросило в пот и она подумала, что надо бежать. Ей уже не хватало того кислорода и надо было выбираться из капкана. Она была на грани, как всегда…
Когда Район приблизился к магазину, где они работали, ее ноги будто приросли к тротуару. Она не могла двигаться. Страх сковал ее, словно цепями. И заставил сделать самое страшное.
«Будь осторожна»
Слова Района эхом отдавались в голове, словно насмешка. Она развернулась. Развернулась и пошла прочь. Прочь от правды, прочь от опасности, прочь от Района.
Но куда?
Она не знала. У нее не было ни цели, ни плана. Только тупая, ноющая боль в груди и желание исчезнуть. Раствориться в серой толпе, словно ее никогда и не существовалоВ кармане жгучим углем прижимался телефон. В ее голове вспыхнула мысль позвонить Ей, но она тут же отбросила ее, как змею.
Нельзя. Слишком опасно.
Она шла по улице, словно прокаженная, — взгляд мутный, шаги заплетающиеся, в душе — ледяная пустота, разбавленная лишь каплей жгучей, разъедающей отчаяния. Мир вокруг — декорация из грязного картона, люди — марионетки, дергающиеся под управлением невидимых нитей судьбы. Ей было наплевать на них всех, на этот тошнотворный спектакль, разыгрывающийся вокруг нее.
Но этот… Этот был особенным.
Он вынырнул из серой массы, словно гнойный прыщ на чистом лице — тощий, болезненный, в очках, которые делали его похожим на мерзкое насекомое, и одетый так, словно его вытащили из сундука с вещами, которые носили еще до потопа. Настоящий Тошнотик, только еще противнее и гаже. Он врезался в нее, как тупой снаряд, — и тут же разразился потоком желчи.