Молодой индеец стоял освещенный лунным светом. На его поясе был виден вампум Оцеолы.
Две стрелы просвистели и вонзились в его правое и левое плечо. Он по-прежнему стоял спокойно и не шевелился. Стрелы попали так, что Рогатый Камень не мог больше двигать руками, из ран потекла кровь, а острия военных стрел имели насечки.
Он не двигался и молчал. Он ждал.
Из кустарника выскочили сын Антилопы и Шонка. Разрывая мышцы на плечах Харки, они вырвали стрелы, швырнули его на землю, связали руки за спиной, связали ноги.
Шонка вырвал клок травы прямо с землей и засунул его пленнику в рот, чуть не до глотки.
— Ну, поиздевайся еще надо мной! — кричал Шонка, пиная пленника ногами. — Поиздевайся, если можешь! Поиздевайся, если можешь! Поиздевайся! — В Шонку точно вселился бес ярости, вся ненависть к Харке, накопившаяся еще с детских лет, нашла наконец выход. — Поиздевайся, койот, сын предателя!..
Рогатый Камень подумал, что раз он попал в руки Шонки, то вряд ли останется жив. Сын Антилопы пытался унять своего спутника.
— Не убивай его! Он должен стоять у столба позора! — кричал он Шонке.
Но вдруг Шонка взвыл: острые когти впились ему в спину. Он повалился назад и, увидев над собой раскрытую волчью пасть, прикрыл рукой горло. Волк тут же вцепился ему в локоть. Сын Антилопы замахнулся ножом, но черный длинноногий волк отпрыгнул в сторону и скрылся в кустах.
Пока спутник Шонки останавливал бьющую из артерии кровь, тот уже совсем обессилел.
— Что это? — прохрипел он, хватая ртом воздух.
— Черный волк! — проворчал в ответ сын Антилопы.
Перед ним лежали раненый его спутник и задыхающийся от попавшей в горло земли пленник. «Нет, он должен быть живым доставлен на совет рода, должен стоять у позорного столба», — сказал себе сын Антилопы. Он опустился перед пленником на колено, оттянул его нижнюю челюсть и вытащил из его рта траву.
Шонка с трудом залез на своего мустанга.
Сын Антилопы положил пленника на коня и привязал его, как убитого зверя. Потом влез на своего коня. Вперед он пустил Шонку.
Раны Рогатого Камня болели, его мучила жажда, веревки резали тело, и он был почти все время в беспамятстве.
На третий день пути сын Антилопы стал проявлять заботу о пленнике, так как хотел довезти его живым. На ночь он снимал его с коня и укладывал на землю, давал ему пить, но от еды пленник отказывался. Кровоточащие раны его запеклись.
У палаток, к которым приближались возвращающиеся разведчики, было спокойно. Наступал вечер. Тоненькие струйки дыма поднимались над лагерем. Чернокожий Курчавый был в дозоре у коней. Он стал воином — стройным, высоким, как дакота, и отличался от них только курчавыми волосами, темным цветом кожи, несколько иной формой лица и сильными атлетическими плечами. Став воином, он получил имя Чапа — Бобер.
Ночью луна спряталась за облаками и стало очень темно. Сыпалась ледяная крупа. Чапа — Курчавый прислушивался и всматривался во тьму. Он держал оружие наготове.
С одного из холмов раздался крик. Чапа стал звать воинов из палаток.
Поселок ожил. Воины побежали к коням. Длинной цепочкой выехали они в прерию.
Сын вождя Старого Ворона первым вернулся в лагерь. Он соскочил с коня перед Чапой — Курчавым.
— Они привезли пленника — Харку! — крикнул он.
Как только Чернокожий Курчавый услышал имя Харки, он даже онемел. Радостной новость для него не была, она страшила его. Он попросил юного воина заменить его в дозоре, а сам поспешил проскользнуть вперед и снять с коня своего друга детства.
— В палатку Хавандшиты его, — сказал кто-то.
Но Чапа, узнав голос Шонки, понес пленника в палатку военного вождя рода Медведицы — Старого Ворона и положил находящегося в беспамятстве пленника рядом с очагом. Чапа — Курчавый развязал узлы лассо, которым было опутано тело, разрезал лыковые веревки на руках и ногах. Он стянул с него жесткие от пота и крови легины и мокасины, снял и припрятал вампум, стал растирать ему руки и ноги. Рогатый Камень был истощен и напоминал умирающего от голода. Тут в палатку вошел Старый Ворон, вместе с ним — Шонка и сын Антилопы. Вождь подошел к очагу и принялся рассматривать пленника, не мешая Чапе продолжать растирание.
— Позови Хавандшиту и Чотанку, — сказал он Чапе — Курчавому.
Молодой воин сначала побежал к Чотанке, затем в палатку жреца. Старый жрец сидел уже одетый. Желтовато-красные отблески пламени пробегали по его белым волосам. Худое лицо его, иссеченное глубокими морщинами, было неподвижно, как деревянная маска.