— Может быть, и так… — прошептал Чернокожий Курчавый скорее для себя, чем обращаясь к Харке. — Нам, молодым, трудно знать правду, если смелые и уважаемые воины не в состоянии узнать ее и спорят между собой.
— Но не думайте, что я вернусь в ваши палатки как сын предателя, — сказал Харка и почувствовал, что ему перехватило горло.
Он слез с коня, подошел к убитому бизону, вытащил свою охотничью стрелу и сказал:
— Бизон твой! Хау. — Вскочил на мустанга, поднял его в галоп и поскакал прочь.
В наступающих сумерках он увидел в одной из ложбин группу людей, спокойно расположившихся в большой круг. Большинство из них были индейцы, но были среди них и белые. Они сидели и курили, видимо о чем-то совещаясь.
Харка поехал к ним. Когда он приблизился, то заметил, что большинство индейцев — дакота. Он даже узнал двоих из рода Медведицы, но они не принадлежали к особенно известным воинам племени. Видимо, род Медведицы принял участие в охоте вместе с другими дакота. Здесь же были старый траппер из лагеря строителей и оба разведчика пауни. Ни Матотаупы, ни Джима не было видно. По всей вероятности решили не раздражать дакота присутствием «предателя» Матотаупы и искателя золота Рэда Джима.
Беседа шла мирно.
Харка не стал подъезжать к людям, сидящим в кругу, но его подозвал старый траппер:
— Э-э-гей, Гарри! Ну, получишь ты новое ружье?
— Нет.
— Нет? Но мы, объезжая поле, видели уже девять бизонов с твоими стрелами!
— Десятого — нет.
— Жаль… А может быть, Джо Браун и так согласится?
— Я не буду с ним говорить об этом.
— Упрямец ты, но смелый парень. И это в четырнадцать лет! Девять стрел — девять бизонов! Об этом еще будут рассказывать, да! А отец твой уехал на станцию, в лагерь. Он должен собрать людей, чтобы доставить бизонов, не бросать же их здесь. Предстоит хорошее угощенье!
— О чем вы тут говорите?
— Уже обо всем договорились с дакота. Каждый берет всех бизонов, которых убил. Надо же хоть раз решить все по-хорошему.
— Значит, все прошло благополучно?
— Более-менее, только Джиму бизон проткнул левую ногу. Кровь лила, как из зарезанной свиньи. Ну, ничего, его перевязали, и через пару недель он будет здоровехонек.
Харка простился с траппером и поехал в лагерь. Там он прежде всего выкупал своего взмыленного коня, потом вымылся сам и стал разыскивать отца. Было уже темно, но кое-где копошились рабочие: несколько отбившихся от стада бизонов проскочило через лагерь, они сломали большую палатку и повредили барак.
— Гарри! — окликнул Харку молодой инженер Генри. — Гарри, это же великолепно! Девятью стрелами ты уложил девять бизонов! Отец гордится тобой.
Харка прислонился к боку Серого.
— Ну что ты так кричишь?
Генри расхохотался.
— Ну это же великолепно! Конечно, ты получишь замечательное новое ружье.
— Десятого не хватает…
— Десятого?! Так ведь это же скорее шутка. Никто из нас не думал, что ты уложишь хотя бы пять.
— Но я с Джо Брауном не шутил. Я сказал! Хау!
— Гарри! Ты скоро будешь лучшим охотником в округе Платта, но уж больно ты щепетилен. Это нехорошо для серьезного человека. Пойдем-ка лучше к нам да выпьем по этому случаю. За успех на охоте, за окончание стачки. Твой отец уже давно там.
— Нет, — произнес Харка.
— Жаль. Ну, тогда доброй ночи! — И Генри направился к бараку, где жил Джо.
Харка похлопал Серого по шее, отвел его немного от лагеря, уложил на землю и рядом с ним устроил себе ложе из бизоньих шкур. Он понял, что раз отец опять принялся за «таинственную воду», его не дождаться.
Усталый Харка проспал до рассвета. Отец так и не появился. Утром, когда вместе с другими людьми старый траппер поехал за мясом, Харка присоединился к нему. Лошади встали у первого убитого Харкой бизона, и траппер заметил, что индеец что-то хочет сказать.
— Ну, что ты, говори!
— Скажи, можно мне взять печень и мозги убитых мною бизонов?
— Мозг и печень? А языки?
— Нет, языки мне не нужны.
— Тогда поделимся: мне — языки, а тебе — мозг и печень. Поможешь мне снимать шкуры.
— Хорошо. А рога и шкуры я бы хотел тоже забрать. Мясо мне не нужно, я настреляю для себя и другой дичи.
— О чем разговор, я согласен. Все равно шкуры нам ни к чему. Торговцев, которым можно бы их продать, тут нет. А что ты собираешься делать с ними?
— Я передам их пауни, чтобы они обработали. Я хочу построить палатку для нас с отцом.
— Подумать только! Слушай, а не передашь ли ты и две моих шкуры для обработки?
— Если хочешь. Но одну шкуру я подарю женщине пауни за работу.