Харка тоже не сожалел о быстром уходе молодого инженера. Поразмыслив немного, он покинул палатку и пошел в лавку. Для этой единственной в лагере торговой точки в одном из бараков был отведен угол с окном. Все здесь стояло втридорога, но так как других лавок поблизости не было, покупатели находились. Харка дождался, пока все разошлись, и тогда попросил трубочного табаку. Он расплатился монетой, которую извлек из расшитого индейским орнаментом кошелька. Подкладка кошелька с одной стороны была зеленая, с другой — красная. Юноша демонстративно повернул зеленую сторону к торговке. Это был условный знак. Торговка — черноволосая смуглая метиска — улыбнулась во весь рот, сверкнув белыми зубами, и на языке дакота тихо сказала:
— Старуха все слушает. Вечером она придет с внучкой за водой.
Харка вышел. Вернувшись в палатку, он отдал табак немой индианке, выкурил трубку и улегся спать. До прощального ужина было еще далеко.
Вечером он отвязал коня и поехал к ручью, который еще не пересох, напоить коня. Дул ветер. Чуть доносились обычные запахи лагеря — запахи грязной одежды, потных человеческих тел, кухни. Едва слышались далекие голоса, бренчание котлов. На западе лежали горы, на которые уже упали фиолетовые тени. В небе заблестели звезды.
Старуха пришла.
Эта полная старая индианка целыми днями работала на кухне, чтобы прокормить себя и свою внучку. Она пришла сюда с ней, девочкой лет четырех, и пока ребенок плескался в воде, она говорила на языке жестов, но не с ребенком, как мог бы подумать посторонний наблюдатель, а с притаившимся Харкой, которого сразу же заметила. Она сообщила, что на кухню заходил парень из банды Джима и болтал там с белокожей девчонкой, что затевается какое-то злое дело.
Юный индеец осмотрелся по сторонам и на языке знаков же ответил:
— Пусть придет белая борода с нашими братьями.
Старуха поняла ответ, позвала ребенка и ушла обратно в лагерь. Она жила вместе с негритянками рядом с кухней, куда и вернулась с девочкой. Тут она извлекла из своего мешка светлый китель, который брала в починку, и отправилась с ним в канцелярию лагеря. Человек с льняной бородой, которая делала его на вид старше, чем он был, подметал помещение. Старуха взяла у него из рук щетку, чтобы продолжить эту работу, положила зашитый китель на стол и сказала белобородому:
— Приведи своих друзей на прощальный вечер. Гарри придет. — Молодой человек забрал китель, поблагодарил старуху и вышел. Он натянул китель на себя, посмотрел на звезды, определил, что у него еще есть время до начала празднества, и как будто без всякой цели направился к железнодорожному пути, туда, где должен был остановиться поезд. Там он встретил траппера, который нес дозор. Как будто между прочим бросил ему негромко:
— Сегодня во время праздника мы сядем неподалеку от Гарри. — Затем в полный голос спросил: — Ну, так когда же придет поезд?
Тут подошел Рэд Джим, и белобородый не стал продолжать разговора. Джим мог его узнать, а до сих пор белобородый избегал попадаться ему на глаза. В нем трудно было узнать того босоногого юношу, который три года назад чуть не получил пулю из револьвера Джима. Сейчас он снова вернулся в лагерь и под чужим именем нанялся на работу. Табельщик взял его себе помощником, и Мак Лину, как его звали, было известно многое, что некоторые люди хотели бы сохранить в тайне. Это Мак Лин сообщил Харке, что Рэд Джим присваивает деньги индейцев-разведчиков. Харка при отце сказал об этом Джиму, и тому пришлось отказаться от чужих заработков. Харку с этого времени Рэд Джим возненавидел еще больше.
Около полуночи пришел поезд.
— Ну вот, и последний день завершен точно по графику, — сказал инженер. — Значит, можно начинать. Пошли.
В огромной палатке, которая обычно служила и столовой и магазином, были расставлены простые столы и скамейки. Посредине сооружен помост, где уже разместились музыканты. Стол для инженеров и администрации стоял поближе к буфетной стойке, недалеко от широкого прохода. Кто-то расстелил на нем скатерть и поставил цветы. Это не было предусмотрено программой Генри, но он и не подал вида, что это для него неожиданность.