– Тебе я ничего такого не сделаю. – Он погладил меня по голове. – Ты очень милая, я не причиню тебе вреда. Как твои родители поживают?
Я попросила его налить мне выпить. Он плеснул, сильно разбавив водой, и поцеловал меня в щеку.
– Знаешь, когда ходишь в магазин за покупками…
– Что?
– Когда ходишь в магазин за покупками и продавец недостаточно хорошо тебя обслуживает, ты же злишься, да?
– Ну, бывает.
На экране телевизора завис крупным планом анус Юми. Туда был вставлен розовый вибратор. То ли из-за того, что звук был отключен, то ли по другой причине, ее задница вовсе не выглядела как человеческая.
– После такого уже не можешь хорошо относиться к людям. В общем-то это распространяется не только на продавцов магазинов, если тебя невежливо обслужили или плохо отнеслись на заправке или парковке, начинаешь задумываться об этом. И как следствие, утрачиваешь расположение к людям. Понимаешь?
– Да.
– Но после какого-то времени успокаиваешься и возвращаешься к прежнему состоянию.
– Да.
Внезапно проявился звук, и стали слышны стоны Юми. Он поднялся и выключил телевизор.
Задница Юми чередовалась в моем воображении со светом фар в тумане на 246-м шоссе, и все это в итоге превратилось в картину с немецкими замками и реками. Теперь мне казалось, что он мне не солгал.
– Но только не дети. В том возрасте, когда они еще не могут завести себе друзей и вообще говорят еще не особо хорошо, родители для них всё. И продавцы в магазинах, и обслуживающий персонал на заправках и парковках, и полицейские, и все остальное на свете – это родители. Понимаешь?
– Понимаю.
– Если родители в детстве были к ребенку холодны, то он этого никогда не забудет.
– Ты это про себя?
– Нет, но я окружен подобными людьми. Не то чтобы они не могут хорошо относиться к другим, нет, они просто могут этого не делать и жить притом относительно спокойно. И таких людей очень много вокруг меня. Человек обычно не может себе места найти, чувствует беспокойство, если не может относиться с любовью к другим людям. Все хотят, чтобы их любили или чтобы с ними дружили. Кроме людей, которые окружают меня. Им плевать на все. И мы сходимся характерами.
Он увлек меня за собой на веранду, и мы стали смотреть в ночное небо. Вдали в темноте мерцали красные опознавательные огни небоскребов. Ночь начала заглатывать меня, словно огромное живое существо.
– Давай иногда встречаться. – Он обнял меня. – Я, возможно, буду просить тебя о многом. Наверное, о таком, о чем ты даже и представления не имеешь. Если ты не согласна, скажи сразу, я тебе ничего не сделаю. Будем стоять здесь, на ночной веранде, одетые, и просто обниматься.
– Ты Юми то же самое говорил?
– Ей можно и не говорить, эта тупая свинья и так на все согласна, – рассмеялся он.
– Я же не Юми?
– Нет. – Он пристально смотрел на меня. – Когда вижу тебя, я вспоминаю одну песню, которую давно уже люблю, очень хорошая песня. – И он нежно притронулся к моим волосам.
– Что за песня?
– Там поется о любви к беззаботной улыбке, к тому, что действительно прекрасно.
– Какая песня?
– «Someday».
Мы поцеловались под ночным небом, окутанные ароматами цветов.
Off
Сегодняшний клиент странно говорил. Но не теми новомодными словечками, которые сейчас только и слышишь с экрана телевизора, а на осакском диалекте. По крайней мере, в отеле на Акасака его говор звучал достаточно необычно. Я собиралась принять душ, но он сначала попросил показать ему задницу. Мне стало стыдно, но когда поняла, что внизу у меня все уже намокло, я обо всем забыла.
Опершись обеими руками о дверь ванной, наклонив голову, выгнув спину и выставив задницу куда-то вбок, я почувствовала, как начинает охлаждаться после душа мое влагалище. В этот момент я вдруг вспомнила звук, издаваемый выключателем. Он распространился по всему телу волной приятных воспоминаний настолько подробных, что они были похожи на фотографии крупного плана, и я расхохоталась.
– Нельзя смеяться, будь застенчивой, – сказал он на своем говоре и легонько шлепнул меня по заднице.