Пока это только мечта, имеющая довольно расплывчатые очертания. Но вы попробуйте представить, насколько она проникнута романтикой. Чем занимались Хепберн, Вивьен Ли и Джулия Робертс до того, как состоялся их дебют в кино? Точно так же, как и вы сейчас, они жили, не подозревая, что в будущем ярко засверкают на экранах. Да-да. Каждая из них просто жила своей обычной жизнью, прежде чем стала кинозвездой. Завтрашние кинозвезды живут, как и вы сейчас. Нет, завтрашняя кинозвезда – это и есть вы…
Летние каникулы Сигэ подходили к концу. Этим летом, которое выдалось ужасно жарким, Сигэ практически не бывал дома. Вместе с друзьями ходил в походы, останавливался в турбазах, гостил у родителей Рёко. У Аоямы до и после Обона – дня поминовения усопших – чередой шли несколько важных рекламных презентаций, и он работал почти без выходных. Они вдвоем решили отправиться в маленький старый отель на озере Яманака, как делали это из года в год. С тех пор как, еще работая в агентстве, Аояма использовал этот отель для рекламной фотосъемки импортного алкоголя, ему запала в душу царящая там атмосфера покоя и уединения, и каждый год они стали ездить туда семьей.
Сначала они бывали там вместе с Рёко, потом начали брать с собой маленького Сигэ в коляске, а последние семь лет Аояма ездил туда вдвоем с сыном, который так быстро вырос.
Тот самый отель, стоящий в роще в десяти минутах езды от озера Яманака, не отличался особым великолепием, и еда в нем была вполне обычной, да и отношение к постояльцам не было каким-то уж очень особенным. Он стоял на отлогом склоне, откуда открывался волшебный вид на озеро и Фудзи-сан. Оштукатуренное здание, построенное из природных материалов, растворилось в окружении густой рощицы. На территории отеля было два теннисных корта Энтоут-сас. Все номера, коих не набралось бы и двадцати, были довольно просторными. Отель был частным, но здесь совершенно не было вынужденного взаимодействия между постояльцами, свойственного маленьким недорогим гостиницам в высокогорье. Разумеется, в этом отеле хранилось много воспоминаний, связанных с Рёко. До и после свадьбы, особенно до рождения Сигэ, они много путешествовали вдвоем, но кроме этого маленького отеля у озера Яманака не было других мест, куда они непременно приезжали бы ежегодно. Первое время, когда они путешествовали вдвоем, Аояма брал машину друга. Это был «Ниссан-блюберд-3S». Когда же, взяв ссуду, они приобрели свой первый автомобиль, подержанную «ауди», это стало значительным стимулом в конце лета ездить по центральной скоростной автостраде в тот отель на озере Яманака. Впоследствии подержанную «ауди» сменила новая, ее – «Мерседес-190», а с тех пор, как умерла Рёко, Аояма пересел на весьма заурядный седан отечественного производства.
Летом того года, когда не стало Рёко, Аояма долго колебался и все же поехал в тот самый отель. Он хорошо запомнил ту поездку. Сигэ был еще учеником младших классов начальной школы. Управляющий отеля, который любил Шумана, не знал о смерти Рёко и, открывая дверь со стороны пассажирского сиденья, за которой никто не сидел, он поинтересовался: «А супруга приедет позднее?» «Мама умерла», – бодрым голоском ответил Сигэ. Пение цикад и голоса птиц звучали гораздо громче в свежем прохладном воздухе. Она больше никогда не ступит на гравий парковки этого отеля, подумал Аояма. Сколько раз прежде Рёко появлялась здесь в обуви самых разных цветов и моделей и повторяла свою излюбленную фразу: «Когда мы приезжаем сюда, как-то сразу ощущается, что лето заканчивается…» Однако Аояма был вынужден смириться с тем, что он больше не услышит этих слов из ее уст, не увидит, как ее худенькие ножки ступают по гравию. Он впервые узнал, что смерть близкого человека – это значит шаг за шагом признавать действительность в таких вот ее самых подробных деталях. Четыре дня он играл в теннис со своим сыном Сигэ, находясь под мучительным прессом беспокойных мыслей о том, способен ли восьмилетний ребенок смириться с подобными вещами. Они оба тогда играли очень плохо и потому, казалось бы, должны были быстро уставать от бесполезных неумелых состязаний, но Сигэ ни разу не сказал: «Давай бросим». Восьмилетний ребенок тоже понимал, что им больше нечем заняться.