– Я хотел бы еще немного побеседовать с вами. Вы можете уделить мне время? Ёсикава, который был сегодня со мной, не придет, но недоразумений все равно не избежать, так что я думаю, мы могли бы увидеться днем.
– Да, я с радостью встречусь с вами.
– Когда вам удобнее?
– Когда угодно. Днем я совершенно свободна, и меня устроит любое время.
– Как насчет часа послезавтра, в четверг?
– Я не возражаю.
– Тогда давайте встретимся в… – произнеся название кафе в отеле-небоскребе в районе Акасака, Аояма ощутил себя на десятом небе от счастья и повесил трубку.
Сразу после этого, когда Аояма в прекрасном настроении осушал четвертый бокал бренди, раздался звонок от Ёсикавы.
– Прости, что звоню в такое время, но меня кое-что взволновало.
– Мне все равно, – слегка развязно ответил Аояма, мол, это твои проблемы.
– После собеседования я без всякой задней мысли позвонил в студию звукозаписи «Виктор». Возможно, ничего особенного, и она просто ошиблась, но директор отдела японской музыки по фамилии Сибата у них не работает.
– Что? – опьяневший от бренди Аояма на мгновение оторопел.
– По правде сказать, он сейчас не работает. Директор Сибата полтора года назад умер.
5
Аояма пришел в условленное кафе за сорок минут до договоренности. Днем раньше он заказал столик в кафе, расположенном в холле отеля-небоскреба в районе Акасака, на час дня. Пообедать же он собирался в ресторане на самом верхнем этаже и забронировал там столик у окна на тринадцать часов тридцать минут.
А не слишком ли это просто и вульгарно – обедать в ресторане на самом верхнем этаже? Пожалуй, более изысканным было бы, к примеру, поесть суши или насладиться густой похлебкой набэ в японской кухне в цоколе. А может, более стильно было бы выбрать не отельный ресторан, а пойти в город, скажем в какое-нибудь приличное бистро, или тратторию, или европейский ресторан высокой кухни.
Аояма только об этом и думал. И весь вчерашний день, и сегодня до полудня в офисе ему было совершенно не до работы. Сотрудники никогда прежде не видели, чтобы Аояма пребывал в такой прострации, и потому несколько человек поинтересовались у него: «Не больны ли вы? Может, вас что-то беспокоит? Не лучше ли показаться врачу?»
В дневные часы в кафетерии было многолюдно. До встречи оставалось еще сорок минут, и Аояме пришлось стоя ожидать возле входа среди прочих посетителей, высматривающих, когда освободится столик. Окинув взором весь отель, Аояма удостоверился, что она не стоит где-нибудь в укромном уголке и не смотрит на него. Он был мужчиной средних лет, пребывающим в нервозном ожидании, оказавшись на месте встречи намного раньше условленного времени.
«Могу я высказать свое мнение? Ничего не поделаешь, ведь ты уже окончательно потерял голову, но все же. Я ничего толком не знаю, но что-то в ней настораживает. Это всего лишь мое предчувствие. Не думаю, что она солгала, но называть имя директора, который умер полтора года назад, – это по меньшей мере странно. Мне сказали, что причиной его смерти послужила сердечная болезнь, но, как бы там ни было, если она и впрямь сотрудничала с Сибатой, она ведь не могла не знать о его смерти, не так ли?»
Так позавчера сказал Ёсикава во время телефонного разговора. Аояма не мог понять, почему из-за какого-то директора со студии звукозаписи Ёсикава с таким недоверием относится к Асами. Аояма не заметил, что сам уже утратил самообладание. «Возможно, мы волновались и сами что-то не так поняли. В любом случае меня это мало волнует!» – заявил он, на что Ёсикава кратко предостерег его: «Будь на чеку!» – и повесил трубку.
Аояму проводили к его столику, и он заказал чай со льдом. В кафетерии было включено отопление, и, кроме того, в огромное окно во всю стену, возле которого его посадили, так сильно светило солнце, что даже в пиджаке можно было вспотеть. К тому же у Аоямы пересохло во рту от волнения. Он оглядел другие столики: за первым сидела компания женщин среднего возраста. По всей видимости, это была встреча выпускников, или же приятельниц по спортивной секции, или членов какого-нибудь дамского клуба, собравшихся с разных районов. Они болтали практически хором, из-за чего стоял ужасный шум. Заметил несколько групп бизнесменов, обсуждающих за обедом торговые сделки. Внешний вид всех этих предпринимателей вполне отвечал стоимости их ланча в две тысячи иен, и одеты они были в соответствующие костюмы. Вероятно, когда долго ведешь переговоры, поедая параллельно ланч за две тысячи иен, выражение лица начинает походить на что-то среднее между вычурно цветущим и жалким, отхлебнув за один глоток полчашки поданного чая со льдом, подумал Аояма. В это время у входа в кафе показалась Асами. При виде ее сердце Аоямы чуть было не выпрыгнуло из груди. Сколько раз он сам для себя решал, что и в какой очередности должен говорить при встрече! И вдруг обнаружил, что все это разом покрылось белоснежной пеленой и вовсе растаяло. Какой стыд! Какой стыд! Ведь тебе сорок два года! Асами Ямасаки оглядела кафе. Наконец она заметила Аояму, улыбнулась и, плавно проскользнув между официанткой и официантом, спешно снующими с подносами, направилась прямо к его столику. Как и во время прослушивания, волосы ее были собраны сзади. Наряд ее отнюдь не был кричащим, но в то же время и не столь скромным, чтобы раствориться в окружающей среде. Синее трикотажное платье, ярко-оранжевый шарф, замшевый жакет, черные колготки и светло-коричневые лодочки – образцовый костюм человека, который знает, что ему больше всего идет. Ну и, разумеется, образцовый стиль человека, который осознает, что своей внешностью выделяется из толпы.