И внимая слепому злословью,
За обиды, что вынесу тут,
Заплачу им огромной любовью,
О которой лишь в книгах не лгут.
Август 1924 г.
Неоконченный пейзаж
Поле. Полдень. Пыльной лентой меж зелеными коврами
Передернулась дорога от заката на восход;
Здесь прохладу пить в июле, можно только вечерами,
А у полдня только усталь, только тени от высот.
Неокрепший летний ветер, искушая тополь гибкий,
Убеждает стаю листьев — по ветвям пуститься в пляс…
В общем все, что я пишу здесь, вам напомнит без ошибки
Все, что вы читали в детстве и читаете сейчас.
Стих мой глупый, мой жеребчик, необузданно-игривый,
Кто сказал тебе, что в этом наше счастье и права?
Ведь давно уже другими межевались эти нивы,
И давно тропа пробита и протоптана трава.
Нам ведь нужно — если в поле пригорюнилась могила —
Чтобы в ней уснул наш ближний, иль покоился герой,
Нужно — если горной шапкой людям солнце заслонило, —
Чтобы кто-то кувыркался иль хоть плакал под горой.
Разве можно в наши годы просвещенного тупенья
Любоваться на закаты, волноваться при луне;
Разве можно слушать пенье — кроме каменного пенья,
Иль под злобный вой трамваев — напевать о тишине.
Пусть под этим старым небом горы станут солнца выше,
Пусть леса шумят как бури, и ревмя-ревет река; —
Я с моей земной любовью ко всему, что только дышит
Не могу без человека, без живого языка.
Март 1925 г.
Юность
Ой, как много чудес на свете,
А и всех их, пожалуй, не счесть,
Даже здесь, на зеленой планете,
Чудеса настоящие есть.
И одно из таких, настоящих,
О котором нельзя позабыть —
Всех, как радостных, так и скорбящих,
Заставляет одинаковыми быть.
Это чудо совсем не ново,
С покон-веку миры им живут,
Только боязно вымолвить слово —
То — которым его зовут.
Потому, что в словесном прибое
Истрепали его так давно,—
Что хоть я оставлю в покое,
Ведь не так уже и важно оно.
Есть у нас, в нашем будничном быте
Бездны всяких идей и затей:
И Марксизм… и… вообще, что хотите
Для великих и малых людей.
Тот — устой перестроить затеяв —
Застилает пожаром края,
Тот — никак не постигнув хореев —
Анапестами жарит, как я;
Словом, — всячески разно и всяко
Человек коротает свой путь,
А спросите… и даже собака
После лая не прочь отдохнуть.
Всем, как радостным, так и скорбящим,
Та же участь, как тот же хлеб —
Деревянный дешевый ящик,
Или темный, почетный склеп.
Почему же мы стыдимся сознаться
В том, что всякий, велик он, иль мал,
Чтоб хоть в маленьком вновь зарождаться —
— Не идею в ночи обнимал,
А такого же как сам, человека,
Будь Елена он, или Тарас…
— Чудаки же мы двадцатого века,
Даже грустно как-то за нас.
Март 1924 г.
Распахни на улицу окно
Распахни на улицу окно,
Подойди и стань ко мне поближе;
Мне сегодня грустно и темно
И не знаю, чем я так обижен.
С твоего высокого окна
Будет видно, как с высокой кручи,
Как большая улица тесна
Для убогих маленьких ползучих;
Как у хмурых зданий там и тут,
Убегают в сумрак тротуары,
Как зевают, бродят и бегут
Одиночки, толпища и пары.
Наша жизнь — борьба и вечный труд,
И любовь и песни средь усилий;
Мы умрем как многие умрут,
А живем как многие не жили.
Тем заботы непосильна кладь,
Те законов тяжестью гонимы,
Мы же можем думать и вздыхать
О глубинах, вряд ли постижимых…
Подойди ж к раскрытому окну,
Глянь, как город тянется на отдых,
А пока я песню затяну
О тебе и о тебе подобных…