- Отчего закрыты врата у храма?
Киприан смутился:
- Понимаете, ваша честь, там засели несколько вандалов - воинов и купцов, опасающихся за свою жизнь. Мы пытались их выманить, но пока что безрезультатно. Обещают поверить только вашему слову.
- Хорошо, пойдёмте.
Вместе они приблизились к замкнутым дверям. Аспаркам громко произнёс, обращаясь к тем, кто нашёл прибежище в церкви:
- Слушайте меня! С вами собирается говорить Велисарий! Мы ему доверяем. Войско ромеев в городе - никого не трогает.
Голос изнутри пробасил:
- Вы убили Аматту и Гибамунда. Мы боимся разделить их удел.
Командир экспедиционного корпуса заявил:
- Мы убили их в ходе боевых действий, в честных поединках, потому что такова логика войны. Но напрасных жертв нам не надо. Потому что Юстиниан уважает вандалов и послал армию для восстановления справедливости - возвратить власть Ильдериху, другу и союзнику, наказать узурпатора Гелимера.
- Но Аматта убил Ильдериха со всей родней, - отозвался голос. - Что теперь вы намерены делать?
- Мы останемся в Карфагене до победы над Гелимером и посадим управлять своего человека. Цель одна - возвратить провинцию Африка под начало Римской империи. А простых людей мы не губим; кто не борется против нас, нам не враг.
- Поклянись на кресте, что не схватишь нас, если мы покинем стены собора.
Вытащив из-за ворота свой нательный крестик, Велисарий сказал:
- Именем Всевышнего обещаю прилюдно, что свободе и жизни вашей мы не угрожаем.
Воцарилось молчание. Наконец, одна из створок дверей открылась, и наружу вышли человек двадцать - настороженных, перепуганных, щурящихся от яркого солнечного света. Поклонились сдержанно.
Лис проговорил:
- Рад, что вы решились. Можете идти по домам. Лишь прошу об одном: не мешайте нам закончить начатое дело. Кто поднимет на нас оружие, будет уничтожен. В этом я тоже клянусь на кресте.
Снова поклонившись, те заторопились в разные стороны. А стратиг ромеев вновь вскочил на коня и продолжил шествие - вверх, на гору, к цитадели Кирса, где стоял королевский дворец вандалов, или просто Палатий. Здесь, пройдя по широкой лестнице, вдоль которой горели масляные светильники на высоких стойках, он вошёл в широкую залу - хризотриклиний - и поднялся на возвышение с королевским троном. Повернулся лицом к собравшимся, поднял руку:
- Господа! Мы переживаем с вами историческое событие: Карфаген снова наш! Действуя от имени василевса, символически занимаю этот трон - ибо Юстиниан, но не я должен тут сидеть. Слава императору! Слава императрице! Слава нашей Романии!
- Vivat! Vivat! - поддержали все.
Велисарий сел и махнул ладонью:
- Объявляю суточный отдых. Будем пировать, наслаждаться жизнью. И готовиться к новым битвам. Враг не побеждён до конца. Расслабляться рано.
В этот вечер возлежали в зале Дельфина - по названию треножника для кубков с вином - и с большим аппетитом пробовали то, что готовили королевские повара для Аматты и Гелимера. А уже под утро командир заглянул в спальню к Антонине. Та лежала, раскинувшись на огромном ложе, застланном шёлковым бельём, под свисающей с балдахина вуалью от мошки, совершенно голая, наглая в своей наготе, и дремала. Он разделся тоже, поднырнул под вуаль, сгрёб жену в охапку, начал обнимать, целовать, а затем с жаром овладел. Та, ещё в полусне, сладко улыбаясь, повторяя его движения, громко прошептала:
- Феодосий… Феодосий… ну, сильней, сильней, не щади свою любимую мамочку…
Велисарий замер. Приподнялся и сел на пятки, глядя на неё вопросительно. Антонина приоткрыла глаза, увидала мужа, и улыбка медленно сползла с её уст, словно старая, высохшая кожа с тела змеи. Потрясённо пролепетала:
- Господи, прости меня, грешную!
- Феодосий? - грозно спросил супруг. - Ты сказала «Феодосий»? Или я ослышался?
Возражать было бесполезно, и она кивнула:
- Феодосий, да.
- Что бы это значило?
Тяжело вздохнув, женщина ответила:
- Мне приснился богохульственный сон. Вроде я лежу, а в опочивальню входит Феодосий. И ложится рядом. И ласкает, целует, возбуждает меня. Я не в силах пошевелиться… и как дурочка отдаюсь его воле…
Муж неодобрительно засопел:
- Значит, просто сон?
- Разумеется. Гадкий, глупый сон. Вспоминаю - и берет оторопь.