- Ты желал меня лицезреть, отец?
Тот ответил:
- Да, мой мальчик… Подойди поближе. Прикажи, чтобы остальные вышли вон… Надо пообщаться наедине…
Слуги с приближенными удалились на цыпочках, а больной посмотрел на отпрыска с умилением:
- Сядь сюда на краешек… Ты такой красивый… Вылитая мать…
- «Вылитая мать»! - с жаром повторил Иоанн. - Ты не говорил никогда, кто она такая - сколько я ни спрашивал!
- Неужели слухи об этом до тебя не доходили ни разу?
- Я не верю слухам.
- Нет, а всё-таки? Что болтают люди?
Молодой человек потупился:
- Даже пересказывать совестно.
- Нет, скажи, приказываю тебе.
- Якобы она… якобы она была танцовщицей… недостойной гетерой… бросила меня… - Он вздохнул. - А впоследствии вышла замуж за какого-то правителя из Европы… Больше ничего. - И взглянул на отца несмело.
- Знаешь, как зовут её?
- Нет, не ведаю.
- Феодора.
- Феодора… - шевельнулись его губы. - Как царицу ромейскую…
- Нет, не «как», а именно.
- Что? - проговорил сын. - Что ты хочешь этим сказать?
- То, что Феодора, василиса в Константинополе, и является твоей матерью.
Тот раскрыл глаза широко и перекрестился:
- Свят, свят, свят! Быть сего не может…
- Нет, не думай, что это бред, я сейчас в рассудке и твёрдой памяти. Феодора действительно была танцовщицей, я в неё влюбился и задумал жениться, перевёз в Египет. Но она продолжала вести себя плохо, и пришлось с ней расстаться. А родившегося ребёнка воспитать самому. - Гекебол опустил набрякшие веки.
Иоанн с упрёком спросил:
Отчего же ты говорил до сих пор, что она мертва?
Веки умирающего дрогнули и с усилием снова поднялись:
- Не хотел смущать неокрепшую молодую душу. Поначалу - прошлым Феодоры, тем, что было в ней греховного. А затем - настоящим, взлётом в поднебесье. Ведь она никогда - ни тогда, ни теперь - не питала к твоей судьбе ни малейшего интереса. Писем не писала и не присылала гонцов. Так что не советую ехать к ней на поклон и искать симпатии. Вдруг ей не понравится твой приезд и она задумает тебя извести, чтобы прошлое не цеплялось за её красные одежды?… Поостерегись. Ты семейный человек и вступаешь во владение всеми моими богатствами… - Он помедлил. - Если б не болезнь и скорая смерть, я бы и сейчас признаваться тебе не стал. Но забрать в могилу тайну твоего происхождения было бы нелепо. Вот и рассказал.
Сын поцеловал его в грудь:
- Ты всё правильно сделал, папа… И благодарю - за любовь, за ласку, за моё прекрасное воспитание, за образование, за учителей, нанятых тобой, за библиотеку старинных и новых книг… Без тебя не известно, что бы из меня вышло… Ну, а мама? Ей не я, но Господь судья. Вряд ли мне пристало ехать в Константинополь, чтобы предъявлять какие-то там права. Если обходилась без меня столько лет, значит, проживёт и ещё.
Гекебол одобрил:
- Мудрые слова! Наклонись ко мне, мальчик мой, я хочу поцеловать тебя в лоб и благословить. - Он перекрестил отпрыска: - Будь разумен и не завистлив. Ты богат, женат, не зависим ни от кого и ни от чего. И живи себе счастливо, не стремись к большему, дабы не потерять меньшего. А теперь ступай. Я устал и хочу вздремнуть. Впереди у меня дальняя дорога. И суровый суд. Не уверен, что мои добрые дела перевесят, но надеюсь на это… Ибо воля Божья на все!
Иоанн взглянул на него, живого, в последний раз, тяжело вздохнул, поклонился и вышел. А в соседней комнате сел с женой рядом на диванчик, взял её за локоть и, погладив, грустно поцеловал.
- Как он, что сказал? - обратилась Аникития к мужу.
- Подтвердил слухи о моей матери.
- Получается, правда?
- Правда.
- Ты теперь поедешь в Константинополь?
- Боже упаси! Впрочем, зарекаться не стану. Может, не сейчас, а попозже - чтобы познакомить царственную бабку с внуком Анастасием… Пожилые больше любят внуков, нежели детей. Может, и ему повезёт - при дворе пристроиться.
Женщина мечтательно закатила глаза:
- Я - невестка императрицы!… Боже мой, как страшно! Но приятно - очень!
- А пока что не надо распространяться на этот счёт. Будем жить, как жили, не стремясь набиться к кому-то в родство.