- Безусловно, так. Сыну двенадцать. Пусть вначале вырастет и пройдёт курс наук. А в шестнадцать-семнадцать можно отвезти во дворец.
- Мы не станем загадывать слишком далеко.
- Да, вот именно.
- И не посвятим Анастасия ни во что.
- Чтоб не возгордился.
- Если будем живы - решим.
В комнату вошёл духовник Гекебола и провозгласил:
- Раб Божий Гекебол отдал Богу душу. Царствие Небесное вновь преставившемуся!
Иоанн заслонил ладонью глаза и сидел согбенный. Аникития прижалась к его плечу:
- Ну, крепись, мой милый. Это нам, живым, расставаться с покойным тяжело; а его душе - легче лёгкого: он уже отмучился и летит себе к горним высям, слыша ангельское пение.
Муж ответил:
- Да, ему теперь хорошо… Но зато мы осиротели. Он при всех своих слабостях был примерным родителем. И любил меня очень, очень сильно.
- И тебя, и меня, и внука. Свёкор не умер, ибо кровь его течёт в Анастасии, а затем потечёт в его детях.
- Получается, смерти нет? - отпрыск Феодоры посмотрел на жену с надеждой.
А она сказала:
- Умирают те, кто не оставляет потомства.
Между тем вандалы собирали силы для удара по византийцам. Небольшой отряд вышел из Трикамара и, приблизившись к Карфагену на сорок стадий, развалил акведук, поставлявший воду в город из ближайшей реки. Нет, столица не умерла от жажды, так как пользовалась ещё и колодцами, но нехватка пресной воды чувствовалась сильно, мыться и стирать стало затруднительно.
Тут ещё начались волнения среди гуннов: кто-то распускал слухи, что ромеи, запрещавшие грабить население, так и не дадут федератам поживиться до конца кампании. Воины кричали: «Что мы привезём в наши семьи? Скромное жалованье наёмника? Не смеётся ли Велисарий над нами?» Участились случаи дезертирства - гунны или убегали вообще, или уходили к вандалам. Центром беспорядков сделался город Силлект, где архонт Лавр подстрекательскими речами полностью разложил отряд гуннов, остававшийся там по приказу командования: этому свидетелем стал Прокопий. Посланный в лагерь в Капут-Ваду за остатками вещей Антонины и прочих дам, он услышал выступление Лавра перед федератами, призывавшего обратить оружие против Византии и помочь восстановить в Карфагене законную власть - Гелимера. Федераты отвечали ему полным одобрением. Тут Прокопий не удержался и, подняв руку, произнёс:
- Слова! Я прошу слова!
Все взглянули на него с удивлением:
- Кто ты, господин, и чего от нас хочешь? - вопросил архонт.
- Я Прокопий, секретарь и советник Велисария.
- Знаем, знаем! - забурлила толпа. - Лисов прихвостень. Вздёрните его!
- Вздёрнуть! Вздёрнуть! - начали скандировать гунны.
- Пусть вначале скажет!
- Слишком много чести!
- Нет, хотим послушать!
Лавр снисходительно разрешил:
- Говори, Прокопий. Только коротко.
- Хорошо, недлинно. Господа федераты! Вы напрасно обижаетесь раньше времени - ведь война с вандалами ещё не окончена. Предстоит атака на Трикамар, и уж там, я вас уверяю, нападавшим будет чем поживиться. Велисарий запрещает грабежи и разбой только в тех местах, где народ сдаётся нам добровольно. Трикамар - оплот неприятеля, и пощады ему не будет.
Гунны напряжённо молчали. А учёный продолжил:
- Впрочем, не хотите сражаться - не надо. Вас никто заставлять не может. Главное - не слушайте Лавра и не помогайте вандалам. Если вы поднимете оружие на ромеев, то ромеи вас уничтожат, не испытывая к вам ни малейшей жалости. Вот и всё. Размышляйте сами.
Лавр не выдержал:
- Врёт! Пугает! У ромеев руки коротки - не дотянут до Трикамара, да и вас не тронут!
Но один из гуннов - в необъятных штанах свободного кроя и с нестриженой разлохмаченной головой - оборвал архонта:
- Тихо, помолчи! - и спросил Прокопия: - Обещаешь передать Велисарию наши пожелания? Мы останемся в союзе с ромеями, если нам дадут разгуляться в Трикамаре, а затем отправят домой со всеми трофеями.
- Я клянусь Всевышним, - подтвердил историк.
- Врёт! Предаст! На виселицу его! - бесновался Лавр, но его уже перестали слушать: федераты взяли секретаря под защиту и позволили свободно выехать из города.
Велисарий, узнав о случившемся, снарядил своего доместика, евнуха Соломона, с небольшим ударным отрядом в Силлект - зачитать перед гуннами приказ, одобряющий их претензии, и расправиться с Лавром. Соломон - безбородый жилистый парень с тонким пронзительным голоском - справился блестяще со своим поручением: усмирил недовольных и прилюдно, на площади, к ужасу солдат и местного населения, посадил архонта на кол. Совершенно голый, с растопыренными ногами, выпученными глазами, тот хрипел и дёргался, захлёбываясь кровью, умирая медленно, мучительно и позорно. Это стало лишним аргументом для федератов: Лис не шутит и с изменниками церемониться не желает. Все рвались теперь завоёвывать Трикамар.