Тот пытался штурмовать Папуа, но бойцы-вандалы сохраняли ещё воинственный дух и отбили атаки быстро; Фара потерял сотню человек и решил взять противника измором, полностью блокировав гору.
План блестяще удался. К марту у сидельцев подошли к исходу продукты, а воды было крайне мало, так что многие не только завшивели, но и зачервивели. Гелимер и сам страдал - у него от гноя слипались веки. А однажды он, чувствительный поэт, стал свидетелем грустной сценки. Двое мальчиков - малолетний сын Цазона и его приятель - жарили лепёшку из остатков муки, замешенной на дождевой воде; первым влажное горячее тесто, не дождавшись, выхватил из огня племянник и отправил в рот; а приятель сразу же вцепился ему в волосы, кулаком ударил под дых, вытащил лепёшку изо рта и съел. Потрясённый увиденным, самодержец написал письмо Фаре, спрашивая, каковы условия почётной капитуляции? Фара ему мгновенно ответил: если Гелимер сдастся добровольно, Велисарий гарантирует ему жизнь, титул патрикия и поездку в Константинополь ко двору императора. Заодно вернёт королю больше половины его богатств, взятых у секретаря Бонифация.
Гелимер в ответном письме поблагодарил за проявленное ромеями благородство и сказал, что подумает над их предложением; а пока просил передать ему хоть немного хлеба, губку - протирать больные глаза, и кифару - сочинить жалостливую песню о своей печальной судьбе. Фара выполнил его просьбу и прислал не только хлеб, но и мясо, овощи, фрукты, сладости.
В третьем своём послании предводитель вандалов снова выразил благодарность за дары и заверил, что готов отдать себя в руки победителей, если за слова Велисария поручится архонт Карфагена Киприан. Безусловно, и это требование с лёгкостью исполнили: привезли архонта к горе, тот поднялся к сидельцам и пропал на несколько часов. А затем спустился в сопровождении Гелимера, всей его дружины и оставшихся в живых родичей. Самодержец вёл себя, словно сумасшедший - то смеялся, то плакал, но, в конце концов, по дороге в Карфаген успокоился и предстал перед Велисарием, сохраняя достойный вид. Византийский командир не скрывал своего воодушевления, но отнёсся к побеждённому непредвзято, только обращался, разумеется, не «ваше величество», а всего лишь «ваша честь». Пояснил с улыбкой:
- Вашу честь разместят в Палатии, но, уж не взыщите, под надёжной охраной. Отдохнёте, подлечитесь, а в начале апреля вместе поплывём к нам в Константинополь.
- Как со мной и моей родней поступит Юстиниан?
- Как и было обещано, возведёт вас в патрикии и позволит жить в Малой Азии, где-нибудь в Галатии. Но как частному лицу.
- Если не секрет, кто останется править в Карфагене?
- Мой доместик, евнух Соломон.
- Евнух?! - побледнел Гелимер.
Лис взглянул на него недоумевающе.
- Да, а что такого? Человек он толковый, неплохой военачальник и снискал наше общее доверие.
- Безбородый евнух… - продолжал бубнить бывший самодержец. - Предсказание пифии сбывается…
Накануне отъезда взбунтовались мавры, подстрекаемые местными архонтами из вандалов: не хотели платить ромеям налоги. Велисарий бросил на них войско во главе с Соломоном, а затем послал подкрепление - гуннов и фракийцев. Общими усилиями недовольство было подавлено, а налоги полностью взысканы.
Отплывали 12 апреля. Вместе с Велисарием возвращалась треть ромейской армии и его родня: Антонина, Феодосий, Фотий, Ильдигер. На прощанье Лис выстроил бойцов, остающихся в Африке, и сказал тепло:
- Воины! Друзья! Поздравляю вас и себя с великой победой. Пало владычество вандалов в Ливии, длившееся девяносто лет. Побережье наше! Будем расширять владения к югу, но потом, как решит Цезарь Август Юстиниан. А пока задача - удержать уже завоёванное, подавляя смуту, собирать налоги и готовиться к предстоящим походам - на Сицилию и, возможно, саму Италию. Помните одно: все мы воины Священной Римской империи и должны в едином порыве возвратить ей былое благополучие. Карфаген - это лишь начало. Продолжение воспоследует. Так попросим же у Господа нашего Иисуса Христа, чтобы дал нам силы побеждать врагов так же быстро и относительно легко. Слава Риму! Слава Юстиниану!
- Vivat! Vivat! - грянули воины.
Корабли отчалили от Кофона. Море было синее, безмятежное, доброе. Карфаген растворялся в дымке утреннего тумана. Чайки суетились над мачтами, истово кричали, словно удивлялись, что ромеи уходят восвояси, не обосновавшись надолго. Велисарий думал: «Возвращусь ли сюда ещё? Честно говоря, не хотелось бы. Надо двигаться дальше, завоёвывать для империи новые пространства. Африка - пройдённый этап. То, что не доделано мною, пусть доделают остальные». Лис не знал, что спустя два года обстоятельства заставят его вновь появиться в этой гавани.