Впрочем, и в иных направлениях действовал активно. Кодекс Юстиниана наконец был издан полностью; кстати, и здесь государь проявил новаторство: вскоре после «Ники» все свои законы начал выпускать на греческом языке, более понятном для византийцев, нежели латынь.
И по части примирения христианской Церкви прилагал усилия. В 535 году умер константинопольский патриарх Епифаний, ярый противник монофиситов. Феодоре как монофиситке удалось посадить на святой престол своего человека - трапезундского епископа Анфимия, постника и аскета, разделявшего основные взгляды теоретика монофиситства преподобного Севира. Осмелевший Севир даже приехал в Константинополь (по приглашению василисы) и с Анфимием начал готовить новый Вселенский собор, на котором отменили бы положения предыдущего.
Но не тут-то было. Антиохийский патриарх Ефрем написал Папе Римскому Агапиту о зреющем заговоре монофиситов. Агапит как раз приехал из Рима в Византий как посланец Теодата о мире. Прежде чем встретиться с патриархом Анфимием, написал ему грамоту, где просил ответить на единственный вопрос: признаёт ли он во Христе две природы - Божественную и человеческую - или как монофисит отрицает вторую? Патриарх испугался, ничего не ответил и, отрёкшись от своей новой должности, скрылся. Церковь осудила его действия и взгляды. Новым патриархом был избран пресвитер Мина, ортодокс до мозга костей, как и покойный Епифаний. Так победила партия Папы Агапита, а Севир убрался к себе в Александрию, а затем и вообще ушёл в египетскую пустыню для молитвы и покаяния.
Впрочем, Феодора не была бы Феодорой, если бы смирилась с поражением собственных сторонников. Вызвала к себе евнуха Фаэтета - вроде бы по поводу летнего отдыха во дворце Герея - и спросила:
- Как там поживает Ареовинд? Не скучает ли?
- Не даём скучать, ваше величество, выполняет работы наравне с остальными.
- Это правильно. Но не слишком изнуряйте его. Он не должен потерять интерес к разным удовольствиям… Ты меня понимаешь, разумеется?
- Безусловно, ваше величество, - и скопец низко поклонился.
- Но теперь о другом. Ты, я знаю, дружишь с Христофором - тем, что служит у нас на кухне?
- Мы приятели с детства. Оба из Милета. И когда его отец сделался дворцовым поваром, а мои опекуны умерли, он способствовал моему приезду в столицу.
Василиса кивнула:
- Да, припоминаю. Человек надёжный?
- Я ему доверяю полностью.
- Что ж, тогда попробовать можно, - поманила служителя пальцем.
Тот приблизился и пал пред Феодорой на колени. Женщина сказала:
- На, возьми вот эту коробочку. Передашь её Христофору. Он, когда приготовит завтрак для его святейшества Агапита, пусть насыплет в воду порошок, что внутри.
Ни один мускул не пошевелился на лице Фаэтета. Евнух поклонился и произнёс:
- Сделаю по желанию вашего величества.
- Кроме нас троих знать никто не должен, - уточнила царица.
- Ни один человек не догадается.
- Если Христофор вздумает болтать, то придётся укоротить ему язык. Вместе с головой.
- Он болтать не любит.
- Равно, как и ты.
- Равно, как и я. Предан вашему величеству бесконечно.
- Оттого и ценю. Отправляйся с Богом. Ибо богоугодное дело делаем. Ведь несносный Агапит вынудил нашего Анфимия скрыться и теперь поплатится. Мы умеем бороться за истинную веру.
- Да помилует нас Иисус Христос.
- Он поймёт и простит.
А когда Фаэтет откланялся, государыня вышла из покоев через потайную дверцу и спустилась по винтовой лестнице в низкое подвальное помещение. Позвенела ключами, отпёрла замок и вошла в небольшую келью. Там сидел на койке, устланной серым одеяльцем, горбоносый старик в чёрном облачении инока. Посмотрел на неё испуганно. Феодора улыбнулась приветливо: