- Я отвёз её в имение возле Никомидии, - сообщил родитель невесты. - Если хочешь, навести её на ближайшей неделе. Не поссоритесь - в сентябре отпразднуем свадьбу.
- Был бы только счастлив. Правда, отчим с матерью вряд ли смогут появиться на ней, но уж ничего не поделаешь. Долг превыше всего.
- Ох уж этот долг! - И эпарх двора выразительно крякнул. - Был бы он неладен. Как мне хочется иногда написать прошение об отставке, навсегда забыть о налогах, казне, бюджете, разорительных войнах и не менее разорительном строительстве храмов и монастырей - и уединиться в поместье, вдалеке от шума и светской суеты, жить в своё удовольствие, есть от пуза, засыпать в объятиях прекрасных наложниц!… Но нельзя, нельзя! Мой проклятый долг заставляет оставаться в такое пекло в Византии и тащить на себе одном всю державу. Я напоминаю вьючного осла!
Через день Фотий поспешил в гости к Евфимии. Иоанн отдал в его распоряжение собственную барку - с капитаном и двумя матросами, так что путешествие по Мраморному морю мимо Принцевых островов оказалось необременительным и весёлым. Волн практически не было, солнце жарило оголтело, но попутный ветерок дул, как надо, и квадратный парус не висел на мачте безжизненной тряпкой. Море было сине-зелёное, как глаза у императрицы. И вода тёплая, приятная. К месту назначения прибыли в четвёртом часу пополудни и на лошадях поскакали в поместье. Находилось оно вблизи берега - стадий три, не больше. За высокой изгородью буйно зеленел удивительный сад, где мохнатые пальмы добродушно кивали лопоухими листьями, а в ручьях плескалась форель; рыбы было так много, что рабы ловили её сачками и, ещё живую, жарили на раскалённой решётке. С ветки на ветку перелетали разноцветные лирохвосты, а пунцовые груши можно было рвать прямо с дерева. Распорядитель дома, евнух, долго кланялся будущему хозяину, предложил отдохнуть с дороги и принять ванну, а за это время тут накроют стол и предупредят о приезде гостя молодую хозяйку.
- Как её самочувствие? - в нетерпении спросил Фотий. - Иоанн рассказывал, что весной перенесла лихорадку.
- Слава Богу, уже поправились. Кашляли немного, но теперь прошло.
Наконец, встреча состоялась. Девушка значительно подросла за прошедшие два с половиной года, формы её обрели женственные пропорции, а в лице исчезли многие черты детскости. И жених тоже возмужал, сделался спокойнее и увереннее в себе. Поначалу разговаривали, стесняясь, как-то односложно, натянуто, но потом повеселели и вполне освоились.
- Как там, на войне? - спрашивала она. - Вы убили многих?
- Ох, да не считал. На войне всегда убивают, это неизбежно.
- А тогда расскажите что-нибудь забавное. Ведь забавное тоже происходит?
Он задумался. Вспомнил, улыбнулся:
- Есть у нас один командир… Так ему во время атаки прострелили голову, и стрела, воткнувшись спереди в скулу, вышла кончиком сзади у затылка.
У невесты вытянулось лицо:
- Ужасы какие! Разве это забавно?
- Погодите, я ещё не закончил. Самое забавное, что он не скончался, потому как древко не задело ни одной важной жилы. После боя лекарь осторожно извлёк из затылка металлический наконечник, а обломка стрелы не смог, тот сидел в раненом, наверное, месяца четыре, а потом вышел сам. Вот ведь как бывает!
- Значит, он не умер?
- Да живёхонек, здоровее нашего.
- В самом деле забавно.
Молодой человек, прихлёбывая шербет, рассказал ещё несколько курьёзов. А потом заметил:
- Хватит про войну. Что в Константинополе нового?
Дочка Каппадокийца почесала ноготком кончик носа:
- Я не знаю, право: вроде всё по-старому. Храм Святой Софии скоро освятят. Вы его не видели?
- Видел издали. Очень величавый.
- А внутри, говорят, просто чудо какое-то, Царствие Небесное на земле. Папенька сердился, что истратили уйму денег сверх решённого, - он у нас человек рачительный и считает каждый фолл, а по мне, на такую прелесть не жалко.
- Вы совсем не похожи на Иоанна, - произнёс Антонинин сын задумчиво.
- Это хорошо или плохо? - улыбнулась девушка.
Он ответил тоже с улыбкой:
- Строго между нами: неплохо! Я, конечно, сам человек, далёкий от возвышенных сфер, но мне кажется, дама не должна быть чужда поэтического настроя.
- А стихи вы любите?
- Хорошо написанные - конечно.
Словом, обнаружили много общего. Засиделись на крыльце допоздна, а когда прощались, чтобы разойтись по своим покоям, юноша, склонившись, поцеловал её руку. Евфимия очень смутилась, покраснела, фыркнула: